С небольшим отрядом казаков и солдат Суворов стоял в Кинбурне. Важной была крепость. Слева – Чёрное море. Узкая песчаная коса впереди. Справа – Днепровский лиман. Не допустить турок в Днепровский лиман – задача Суворова.
Пятьдесят шесть турецких судов и фрегатов подошли к Кинбурнской косе, открыли огонь по русским.
Окончили турецкие корабли обстрел, стали высаживать отборные войска на берег. Боялись турки Топал-паши[1] – так прозвали они Суворова. Даже французских офицеров призвали к себе на помощь.
Вывел Суворов навстречу врагу небольшой гарнизон своей крепости, начал неравный бой.
Бьются русские солдаты, не щадя живота своего. То тут, то там на коне Суворов.
– Алла́! Алла́! – кричат турки.
– Ура! Ура! – не смолкают русские.
Идёт отчаянный бой, кипит рукопашная сеча.
В разгар сражения картечь ударила в грудь Суворова. Потерял он сознание, свалился с коня.
– Топал-паша убит! Убит! Убит! – пронеслось в турецких рядах.
Осмелели турки, с новой силой бросились в битву.
Подняли между тем казаки генерала, промыли рану солёной водой. Пришёл Суворов в себя.
– Помогло, помилуй Бог, помогло!
Увидели солдаты любимого командира – ни шагу назад, ни пяди земли противнику.
Не утихает смертельный бой.
– Ура! Алла! Алла! Ура! – несётся над берегом.
Прошёл час, и снова Суворова ранило. Хотели казаки вынести генерала в тихое место.
– Не сметь! – закричал Суворов.
Перехватил он рану рукавом от рубахи – и к войскам. Однако от ран генерал обессилел. То и дело теряет Суворов сознание. Окружили его казаки, поддерживают командира в седле.
Привстанет Суворов на стременах, взмахнёт шпагой, крикнет: «Ура!» – и снова от боли теряет сознание. Снова придёт в себя, снова «ура» – и снова на казацкие плечи валится.
Приказал тогда Суворов казакам придерживать коня на бугре, на высоком месте, – так, чтобы солдаты его видели. Видят солдаты генерала в бою, из последней мо́чи держатся.
Устояли казаки и гренадеры. Дождались подмоги. Прибыла конница, ударили русские во всю силу, погнали турок и французских офицеров назад, к Чёрному морю. Немногие добрались до своих кораблей. А те, что добрались, распустили слух, что Суворов убит в Кинбурне.
Однако от ран Суворов скоро оправился и ещё не раз о себе напоминал.
С русскими против турок сражались австрийцы. Дела у австрийцев были неважны, и им грозил разгром под Фокшанами.
Запросили австрийцы у русских помощи. На помощь пришёл Суворов.
Прибыл Суворов, остановился недалеко от австрийского лагеря. Командующий австрийской армией принц Кобургский немедля прислал к Суворову посыльного с просьбой, чтобы русский генерал тут же явился к австрийцам на военный совет.
Собрался было Суворов ехать, а затем подумал: зачем? Знал он, что на военном совете с австрийцами начнутся споры, сомнения. Только время уйдёт. А турки тем временем узнают о приходе Суворова.
Прискакал посыльный от принца Кобургского к русскому лагерю.
– Суворов Богу молится, – заявили посыльному.
Через час прибыл новый посыльный.
– Суворов ужинает, – отвечают ему.
Прошёл ещё час, и снова прибыл посыльный.
– Суворов спит, – объяснили австрийцу. – Наказал не тревожить.
А Суворов вовсе не спал. Изучал он позиции неприятеля. Готовился к бою.
Глубокой ночью принца Кобургского разбудили. Приехал курьер от Суворова, привёз письмо от русского генерала.
«Выступаю на турок, – писал Суворов. – Иду слева, ступай справа. Атакуй с чем пришёл, чем Бог послал. Конница, начинай! Руби, коли, гони, отрезай, не упускай, ура! А коль не придёшь, ударю один», – пригрозил Суворов.
Переполошился принц Кобургский. Как же так – без военного совета, без обсуждения и так скоро! Однако делать нечего, пришлось подчиниться. Русские и австрийцы напали на турок и разгромили противника.
После победы кое-кто стал упрекать Суворова: нехорошо, мол, Суворов поступил с австрийцами.
– Нельзя было, – объяснял Суворов. – Нельзя иначе. Австрийцы – они поболтать любят. Заговорили бы меня на совете. Заспорили. Глядишь, и битва Фокшанская была б не на поле, а в штабе австрийском.
Неприступной считалась турецкая крепость Измаил. Стояла крепость на берегу широкой реки Дунай, и было в ней сорок тысяч солдат и двести пушек. А кроме того, шёл вокруг Измаила глубокий ров и поднимался высокий вал.
И крепостная стена вокруг Измаила тянулась на шесть вёрст. Не могли русские генералы взять турецкую крепость.
И вот прошёл слух: под Измаил едет Суворов. И правда, вскоре Суворов прибыл. Прибыл, собрал совет.
– Как поступать будем? – спрашивает.
А дело глубокой осенью было.
– Отступать надобно, – заговорили генералы. – Домой, на зимние квартиры.
– «На зимние квартиры»! – передразнил Суворов. – «Домой»! Нет, – сказал. – Русскому солдату дорога домой через Измаил ведёт. Нет российскому солдату дороги отсель иначе!
И началась под Измаилом необычная жизнь. Приказал Суворов насыпать такой же вал, какой шёл вокруг крепости, и стал обучать солдат. Днём солдаты учатся ходить в штыковую атаку, а ночью, чтобы турки не видели, заставляет их Суворов на вал лазить. Подбегут солдаты к валу – Суворов кричит:
