«Как будто записываю слышавшиеся мне голоса и почти что плачу от волнения от того, что я их слышу», – описал это состояние писатель.
Корреспондент Piter.tv попросил Самуила Лурье сравнить состояние современной российской журналистики по сравнению с дореволюционной, поскольку писатель много лет занимается историей русской прессы.
Сравнив условия, в которых существовала русская литература в различные исторические периоды, Лурье отметил, что в XIX веке журналистское слово значило гораздо больше, чем сейчас.
Самуил Лурье: Сейчас слово стоит меньше, значит меньше, а платить за него приходится дороже. Это такой парадокс, в котором русская пресса еще никогда не оказывалась. Именно нынешнее время, когда вы можете сказать все что угодно но, во-первых, вас никто не услышит, а во-вторых, вас за это могут реально даже убить. Никто не услышит, а придет человек с битой или кирпичом и почему-нибудь вас убьет, и окажется, что это была случайность и невозможно найти вашего убийцу. Это довольно смешная ситуация, трагическая, такой никогда не было. Были правила игры, что вот этого, например, нельзя-нельзя-нельзя, и все было понятно. А теперь такие правила, что все можно-можно-можно, но берегись. ‹…› Вот этого ощущения абсурдной опасности – его никогда не было в XIX веке. Были более честные правила игры.
Корр.: Сейчас идут жаркие споры об имуществе творческих союзов: Литфонд, Дом журналистов, дома творчества. Как вы относитесь к имущественным спорам вокруг недвижимости Союза писателей?
Самуил Лурье: Писательский союз действительно должен быть профсоюзом и думать он должен о больных, о нищих и о вдовах писательских. Особенно вдовы советских писателей, которые, будучи писательскими женами, как правило, не работали и отчасти жили в привилегированных условиях. Как только их мужья умирали уже и в советское время, они становились буквально никем, падали на дно, особенно если не было сбережений. А теперь-то и точно, потому что книжки этих советских писателей никому не нужны. Поэтому я бы на их месте все это имущество загнал по дешевой цене каким-нибудь новым русским, а эти деньги сложил бы в фонд и из этого фонда помогал бы больным писателям и вдовам писателей. Вот что они должны были бы сделать, а не сражаться за право куда-то ездить заниматься творчеством. Так мне кажется, но поскольку я вышел из Союза писателей, то я не имею права даже об этом рассуждать.
Корр.: А как получилось, что вы не состоите в Союзе писателей?
Самуил Лурье: Да, не состою. Что ж теперь поделать… Ну потому что они же разные и у них разный взгляд на, как бы сказать… речевые проявления антисемитизма. Я даже был одним из основателей того Союза писателей Санкт-Петербурга, который считал, что русскому писателю вслух выражать антисемитские идеи как-то неприлично. И был членом этого Союза писателей. А потом, когда они решили объединиться ввиду каких-то имущественных интересов, мне ничего не оставалось, как выйти. Потому что я не захотел объединяться снова с тем старым Союзом писателей России… Ну они, помните, какие-то даже научные конференции пытались проводить, что писатели бывают русские, русскоязычные… Я, с их точки зрения, русскоязычный писатель… А я на это им пошутил, что да, писатели, видимо, бывают русскоязычные и косноязычные. Я не вхожу в союз косноязычных.
Корр.: Ваша книга называется «Железный бульвар», но ведь в Петербурге нет Железного бульвара?
Самуил Лурье: Ну конечно нету, и художник гениально изобразил пейзаж, которого нету в Петербурге. Когда переживаешь Город как существо – он всегда немножко выдуманный. Вот у Достоевского тоже… То есть я не сопоставляю, но вот считается, что Достоевский очень подробно описывает город, но между тем, когда вы приходите по конкретному адресу, оказывается, что всегда в последний момент он в чем-нибудь вас надул. Так и я здесь попытался, потому что есть Тележный бульвар, который превратился в бульвар из расположенного неподалеку Железного переулка. Железного переулка больше нету, придумать Железный бульвар фантазии не хватило. В общем, как-то так получилось, что Тележный бульвар есть, Железного бульвара нету, Железного переулка нету, Тележного переулка тоже нету, все запуталось ужасно… Мне подумалось, что «Железный бульвар» хорошее название и для места, которого нету, и для книжки, которая описывает город, который вообще-то существует только в моем воображении…
2012Материал подготовили Олег Мясоедов и Елена Янкелевич<p>Михаил Шевелев. Николай Полевой: первый великий главный</p>
