Адвокаты напомнили мне, что я владею участком земли, который можно продать примерно за эту сумму какому-нибудь бывшему главе государства, отправленному в изгнание, или арабскому аристократу, желающему обеспечить себе будущее. В результате я почти не почувствую финансового бремени развода. Предполагалось, что дети останутся со мной, так что я получал не только свободу, но и возможность сохранить свое столь нужное и радостное бремя отцовства. Я подписал соглашение.
Чуть ли не сразу же после этого в Швейцарии был принят новый закон, запрещавший продажу земли иностранцам. Принимая во внимание небольшой размер этой страны и масштабы иностранных инвестиций, я легко мог понять необходимость такого закона, но я никак не ожидал того, что окажусь одной из первых его жертв. Теперь я не мог избавиться от своего обширного участка, который к тому же чуть не оказался в районе намеченной «зеленой зоны» или заповедника. Мой громадный долг не уменьшался.
Чтобы еще больше осложнить ситуацию, курс доллара понизился с 4,2 до 2,4. Размер моего долга стал приближаться к миллиону долларов. И кто-то еще может удивляться, что я согласился делать рекламу калифорнийских вин?!
Я не хочу, чтобы у моих читателей создалось впечатление, что все мне — как с гуся вода. Если на гуся вылить столько воды, он утонет. Просто я даю выход своим чувствам в смехе, когда другие прибегли бы к слезам, убийству или самоубийству. Чем более неустойчивыми становились мои браки, тем более безумно-идеалистической становилась моя уверенность в безграничных возможностях любви — любви безыскусной и глубокой. И, конечно, ничто в нашей жизни не помогает так ясно почувствовать свою ответственность, как дети. А от своих я уже получил столько радости, что никогда не смогу с ними расквитаться.
Тамара замужем. Я хорошо помню мою первую встречу с ее мужем, талантливым молодым режиссером , Кристофером Парром. Если бы я включил эту сцену в пьесу, то, несомненно, попал бы в капкан традиций и изобразил нервничающего молодого человека. При этом будущий тесть являл бы собой воплощенное понимание и сочувствие. Нет нужды говорить, что на самом деле все было совершенно не так. Юный господин Парр — воплощенное спокойствие — разглядывал меня сквозь громадные очки в роговой оправе, а я в страхе подвести любимейшую дочь в. столь важную для нее минуту превратился в настоящий комок нервов.
Я отпустил несколько шуточек, на которые этот молодой человек не отреагировал. Я стал серьезным — и он вяло улыбнулся. Время от времени я поглядывал на дочь, и мне казалось, что под маской ее обычного спокойствия прячется настоящая тревога. К концу встречи я окончательно пал духом и был уверен, что не прошел собеседования и не получил работы, которая нужна не только для меня, но и для моих близких.
Спустя несколько недель служба газетных вырезок (мне присылали все статьи, где упоминалось мое имя) прислала мне заметку из какой-то газеты с севера Англии. Там рассказывалось об интервью с Крисом, в котором его спросили, не пугает ли его перспектива стать зятем человека относительно известного — и не всегда с лучшей стороны. Ответил он так: «Нет, а с чего мне пугаться? Он очень даже ничего себе». Этот неожиданно лестный отзыв заставил меня содрогнуться от облегчения, словно при вторичном подсчете голосов я все-таки прошел.
К моменту написания этой книги (1976) остальные дети еще не подвергли меня подобному испытанию, но, несомненно, рано или поздно они это сделают. Я рассматривал некоторых претендентов, случайно попадавшихся мне на глаза, некоторых — с удовольствием, некоторых — с относительным равнодушием, некоторых — с откровенной опаской. Павла наделена классической, но очень индивидуальной красотой, хотя мне вроде бы не подобает говорить такое. Она у нас немного роковая женщина, одаренная и, как это ни удивительно, с острым чувством комического, абсурдного..
Мне уже довелось работать и с Тамарой, и с Павлой, и я знаю, что обе они по-разному, но явно одарены талантом к нашей профессии, что очень меня радует. Андреа в нашей семье досталось амплуа субретки. У нее здоровое чувство юмора и проницательный ум, который регулярно поражает меня почти хирургически тонким анализом. Игорь более мечтателен, ему хорошо с его собственными фантазиями, но он от природы обаятелен и умеет пользоваться этим даром с должной осторожностью.
Это, конечно, оценки очень беглые и потому весьма ненадежные. Игорь, который изучает скульптуру, биологию, и математику, может легко удивить меня, неожиданно сосредоточив на чем-то свои способности, а Андреа вполне может открыть все выразительные возможности нюанса, намека. Юность хороша и обаятельна именно в период поисков, хотя родители и вздыхают с облегчением, когда выбор наконец бывает сделан.
Разумеется, я говорю главным образом об их достоинствах. И не только потому, что я гордый родитель, но и потому, что их достоинства кажутся мне настоящим чудом, в недостатках я узнаю своих старых врагов, которых сам безрезультатно старался подавить в себе образованием, любезностью, сметливостью.