Я был рад за него, и в то же время мне было грустно: он стал более обыкновенным. Никогда больше он не будет способен на столь наивный поступок. Он полностью вписался в новое общество и теперь старательно приобретал цвета окружающей среды. Вскоре ему предстояло усвоить ее предрассудки и бессмысленную болтовню.
Вскоре после этого происшествия нас вывели с прибрежного поста, сменив подразделениями другого полка. Мы прошли мимо наших насвистывающих сменщиков, и я подумал про себя: «И вот, будет на. то воля Божья, идет батальон смертников».
Теперь наша задача заключалась в том, чтобы попытаться отбить город Мейдстон у полка местной обороны и гражданского формирования из ветеранов и инвалидов, которые по замыслу командования должны были изматывать немцев в случае их высадки и удерживать ключевые позиции до подхода нормально вооруженных частей регулярной армии.
В данном случае нам была отведена роль немцев. Как только началось учение, я отделился от моей части и один двинулся к центру города, стучась в двери домов. Когда их открывали — это всегда делали мужчины в пижамах или женщины в ночных рубашках, поскольку еще не было шести утра — я объяснял им огромную важность проводимых учений, не рассказывая, на чьей стороне нахожусь я сам. Вспыхивая патриотизмом, добрые горожане Мейдстона мгновенно прощали мне, что я их так рано разбудил, и впускали меня к себе в дом, проводя на задний двор. Там я перелезал через ограду и стучал в соседний дом с черного хода. Те люди выпускали меня уже через свою парадную дверь, и я оказывался на другой улице. Осторожно осмотревшись, я стремительно перебегал ее и стучался в следующую парадную дверь, повторяя весь процесс. Для того чтобы проникнуть в центр города, мне понадобилось два часа.
И там я внезапно оказался перед штаб-квартирой местной обороны. Оттуда вышел желчный генерал; Я навел на него винтовку и выстрелил. Поскольку винтовка была не заряжена, она только щелкнула, чего не заметили ни сам генерал, ни стоящий рядом очень толстый лейтенант, который исполнял во время этих учений роль судьи и посредника. Поэтому я крикнул: «Бабах!» и вежливо сообщил генералу, что он убит.
Генерал был совершенно не готов к смерти и возмутился:
— Что за вздор? И вообще, кто вы такой?
Лейтенант оказался жутким заикой. Покраснев от усилий и смущения, он попытался сказать генералу, что он действительно м...., но это слово у него никак не выговаривалось.
Эта задержка с вердиктом окончательно вывела генерала из себя.
— Послушайте! — фыркнул он, — так не годится! Парень наводит на меня винтовку и говорит «бабах!». Откуда мне знать: может, он и стрелок-то никудышный! Может, меня даже не задело, так?
— Вы бы предпочли, чтобы я стрелял по-настоящему? — спросил я.
Генерал совершенно потерял голову.
— Да кто вас спрашивает? — угрожающе закричал он. — Мало вы тут навредили?
— М-м-мертвы! — выговорил наконец лейтенант.
— Не принимаю. Не принимаю, и все, слышали! От какого-то лейтенантишки!
Теперь уже рассердился лейтенант.
— Я оф... оф... оф... а! Оф...
— А мне плевать! — кипел генерал. — Я поехал проверять передовые позиции и хотел бы посмотреть, кто меня остановит!
— Sie sind tod! — крикнул я.
Генерал повернулся ко мне: в нем впервые зародились подозрения:
— Что вы сказали?
— Sie sind tod, Herr General!
— Это что, на каком-то иностранном? — спросил генерал, словно нащупал нечто важное.
— Ich bin Deutscher.
— Немец, вот как! — сказал генерал, прищуриваясь.
— Оф.. .фициальный посредник уч.. .уч... — заявлял лейтенант.
В эту секунду из штаб-квартиры вышло еще несколько. ополченцев.
— Я взял в плен немца! — закричал генерал. — Посадите его под замок!
Тут он отпихнул лейтенанта, залез в автомобиль и приказал водителю быстро покинуть место своего недавнего позора.
Посредник кипел от бессильного гнева.
— Яс... с... — шипел он.
— И я, сэр, — успел я сказать, пока меня уводили.
Майор ополчения прочел все письма, оказавшиеся у меня в карманах, а потом начал допрос.
Я упорно отвечал только по-немецки.
Майор раздражался все сильнее.
— Послушай, если ты не возьмешься за ум и не начнешь отвечать нормально, я подам рапорт командованию!
— Dass ist mir egal, — прохрипел я, выражая свое полное презрение к его угрозам.
— Так это твое последнее слово? — злобно спросил он.
— Heil Hitler! — крикнул я.
— Ну, ладно же.
Они заперли меня в оружейном.складе.
Я схватил автомат, взломал дверь, перевернул штабной стол, измазал чернилами карты и планы местного командования, и только потом меня скрутила толпа престарелых джентльменов. Не желая им вреда, я позволил посадить меня в пустой чулан. Они ужасно разозлились, и у меня создалось впечатление, что границы между реальностью и выдумкой несколько стерлись. Некоторые из них смотрели на меня так, словно я и правда был нацистом.