В последующие годы наши пути пересекались до смешного регулярно, а первая встреча произошла в перевернутом мире военной кинематографической службы. Когда вчерашние гримеры и помощники режиссеров указывали нам на малые и большие звездочки на своих погонах и давали всяческие мелочно-унизительные поручения, мы только переглядывались, молчаливо удивляясь, что люди с сомнительными душевными качествами так мерзко пользуются своим временным превосходством.
Формально Микки стал моим помощником, но с самого начала его роль была гораздо значительнее: он был наставником, соавтором, другом. Нам посчастливилось заманить на главную роль Ральфа Ричардсона. Он в тот момент исполнял в театре роль Фальстафа и находился в великолепной форме.
В Ральфе всегда чувствуется какое-то милое сумасбродство, в нем есть что-то донкихотовское, хотя мельницы превращаются в кюветы, а верный Росинант — в мощный мотоцикл. Он всегда живописно рад вас видеть, его глаза утрированно округляются, а брови уползают к самому скальпу. Потом, отрицательно качнув головой, он облекает свое радостное удивление по поводу вполне предсказуемой встречи в слова, полные изящества и силы.
Надеюсь, я не выдам военной тайны, если скажу, что его склонность к разрушению мотоциклов и, если верить слухам, самолетов привела к тому, что его охотно отпустили играть в театр, где ущерб ограничивался зданием. И еще я надеюсь, что не нарушу клятвы Гиппократа, открыв, что его любовь к машинам стоила ему нескольких зубов и что к 1945 году в его благородном рту уже стояли сложные мосты, свидетельство неуклонного прогресса стоматологии.
На третий день съемок он появился на площадке в великолепном настроении, наполовину фальстафовом, наполовину — в своем собственном, громко провозглашая радость жизни, но сильно присвистывая на шипящих звуках. При этом он явно приписывал этот звук кому-то другому, поскольку все время оглядывался, отыскивая источник этого свиста. Было ясно, что он оставил зубы дома. Мы с Микки переглянулись, едва сдержав желание рассмеяться. ......
— Почему мы не снимаем? — резко свистнул Ральф, успев рассердиться на задержку.
Микки улизнул, чтобы позвонить Ральфу домой, а я запаниковал: двадцатичетырехлетний режиссер, которому предстоит объясняться с одним из величайших актеров нашего века.
— Камера сломана, — глупо ответил я.
К сожалению Ральф увлекался не только скоростью и всем, что с ней связано, но и возился с разными машинами, и поэтому направился к камере, чтобы посмотреть, не сможет ли он ее починить.
— Мне сказали, что камера сломалась, — сказал он Джеку Хилдъярду, нашему оператору.
— Нет, — ответил Джек (вполне естественно, он ничего не слышал).
— Что за свинство! — вскричал Ральф, снова свистнув так сильно, что Джек вздрогнул.
— Почему вы сказали мне, что камера сломана? Она в порядке, — сказал Ральф, глядя мне в глаза.
— Это все моя неопытность, — взмолился я, — дело в микшере.
— В микшере?! — заорал Ральф, свистнув с такой силой, что звукооператор поспешно вывернул все рукоятки на своем аппарате до нуля.
Ральф проследовал к нему.
— Я слышал, что микшер вышел из строя, — сказал он, особенно пронзительно присвистнув на последнем слове.
— Да. Он не работает, — подтвердил сообразительный звукооператор.
Тут как раз вернулся Микки.
— Вам звонят из дома, мистер Ричардсон, — сказал он.
— Нет, я занят! — капризно воскликнул Ральф. — Я работаю и не хочу подходить к телефону.
— Может, дело срочное, — предположил я.
— Нет, — непререкаемо ответил он.
— Но раз мы все равно не можем снимать...
— Дьявольщина! Все это просто невыносимо! — взъярился он и отправился к телефону.
И почти тут же вернулся, прижимая руку ко лбу и чуть пошатываясь.
— Что случилось? — встревоженно спросил я.
— Пустяки, пустяки. Мигрень. Начинается совершенно неожиданно. Это из-за... Но зачем обременять вас такими вещами? У меня есть порошки — рецептурное лекарство, понимаете ли... А я сдуру забыл дома... Их сейчас привезут. Скоро, прямо сейчас. Может, я пока прилягу...
Микки увел его; казалось, на него напал приступ тропической лихорадки, которую он получил когда-то, врезавшись на мотоцикле в пальму.
Спустя двадцать минут к воротам студии подъехал «Бентли»: мистеру Ричардсону привезли небольшой пакет.
Десять минут спустя вновь появился Ральф, к которому вернулось прекрасное настроение.
— Мне уже гораздо лучше. Mens sana in corpora sano, — объявил он. Столько латыни и никакого свиста. Звукооператор наладил свою аппаратуру, и мы прекрасно поработали.
Фильм имел немалый успех, отчего все решили, что я режиссер с большим будущим. Один я знал, что стремлюсь совсем не к этому. Привычки и склонности привязывали меня к слову, так что чисто зрительное воображение у меня не могло развиться. Однако соблазн был велик.