О себе полностью

Голос . И тебя никогда не хотели снимать?

Она (гордо). Всегда хотели. Я отказалась от тыщи ролей. Но они не унимаются до сих пор! Им не терпится предъявить миру мое изношенное лицо… Но я умею дать отпор… В последний раз один особенно назойливый негодяй спросил по телефону, не хочу ли я играть в его картине «Чайковский». Я ответила: «Я Чайковского играю только на рояле». Ха-ха-ха!

Голос . И ты никогда не пыталась вернуться на сцену? За все эти годы?

Она . Та… «вечно юная» умерла вместе со своим знаменитым голосом и псевдонимом. И со своим временем. Осталась я, со своей настоящей и, слава Богу, никому не известной фамилией… Я надеялась, что они забыли меня за четверть века… Но сейчас в моде «ретро»… И предприимчивые прохиндеи, как мухи, кружатся надо мной… В эту игру они включили даже моих наивных детей… Недавно я болела – и дети подослали мне старого врача… Старый врач должен был породить во мне ностальгию по сцене. Он сделал вид, будто не знает, кто я. «Ах, как меня тревожит ваш голос и смех, – сказал он, приникая стетоскопом к моей увядшей груди. – Ах, как вы напоминаете мне мою любимую актрису… И куда она только делась?» И вот тут я схватила его зубами за ухо…

Голос . Хо-хо-хо!

Она . Когда я отпустила – как он бежал! Ха-ха!.. Послушайте, какого черта я болтаю с вами на эти банальные темы, а? Наверное, потому, что вас не вижу! Ха-ха! Как это все скучно! Какое счастье, что с той жизнью – покончено! Сегодня ночью я прощусь с последней привычкой из той жизни – всегда засыпать только в своей постели… Поверьте, соблюдать ее было нелегко… Но скольких искушений я избежала! Как говорил мой учитель: «Если хочешь разбить благонамеренное буржуазное искусство – веди жизнь благонамеренного буржуа». Ха-ха-ха! Черт возьми, сегодня я – как юная девушка, которая в первый раз готовится не ночевать дома. Ха-ха-ха! В честь этого события я и сделала себе подарок – «Ноктюрн» Шопена… А все-таки, почему я с вами столько болтаю? Может, голос из-под дивана напоминает Страшный суд?

Голос . Ах, лживая старуха! Неужели ты думаешь обмануть гения под диваном? Ты говорила: я рада, что ушла из театра… Что все прошло… А в это время твои ноги… твои старые ноги выделывали молодые, бесстыдные вензеля – и тянули, тянули тебя сами – к эстраде! (Вопит.) Лгите, люди! Но ваши ноги вас выдадут! Ноги – искренни!

Она . Немедленно! Замолчите!

Голос . Ну! Правду! Осмелись рассказать правду!

Она . А почему это я должна?..

Голос (перебивая). А потому что – «Страшный суд»!

Она . Ну, совсем «ку-ку»! Вас выметут завтра из-под дивана вместе с мусором! А может, вас вообще нет?

Голос . Правду! Правду! Правду! (Свистит.)

Она . Перестаньте вопить!.. (Подумав.) А, черт с вами! Провалитесь вы!.. Самые счастливые минуты за все эти годы – это… это когда раздавались звонки моих прежних, престарелых друзей – и они с трепетом просили подготовить их бездарных потомков показаться в театр! Сдерживая безумную радость – нехотя, капризничая, – я соглашалась! И наступало забытое счастье репетиций. Но все это было лишь увертюрой к счастливейшему дню – дню показа. В тот день я поднималась рано. Моя старая гримерша – безропотное создание, боготворящее меня всю жизнь, – покрывала мое лицо толстым слоем штукатурки. И я отправлялась в театр… Зачем? Чтобы «подыграть» во время показа очередному бездарному ученику… А на самом деле? Чтобы только выйти, выйти вновь на сцену! Ах, кого я только не «подыгрывала» в последние годы… Клеопатра… Офелия… Джульетта!. Я представляю, как они сидели в зале, зажав рты, чтобы не расхохотаться… Но я возвращалась домой – и ждала! Ждала звонка! Они должны были понять, что я еще живая, что я – гожусь!.. Но они не звонили!

Голос . А если бы позвонили?

Она . Я отказалась бы! Я все равно отказалась бы! Но они должны были позвонить. Бедная гримерша – как я изводила ее в эти дни!

Голос . Значит, я прав! Ты хочешь играть… ( Торжественно.) А сейчас я предложу тебе сыграть!

Она . Никогда не думала вернуться на сцену в Доме для престарелых. Ха-ха-ха! (Как бы шутя, но с нетерпением.) И кого же сыграть?

Голос . Ее! Ее – которая в старости вспоминает всю свою жизнь.

Она (совсем нетерпеливо). Кого – ее? Совсем «ку-ку»?