«По настоянию главного режиссера театра Колаева по отмене решения худсовета от 7 июня 2007г. худсовет решил согласиться с мнением главного режиссера по снятию спектакля «Трехгрошовая опера» с репертуара» – пишет завлит Кекеева. Колаев выступил дважды, и других записей выступающих не было.
Его позиция понятна. Это очередная подножка мне, с помощью своей власти, без моего присутствия. Меня не пригласили, потому что Колаев знал, что я разобью в пух и прах его доводы и абсурдные высказывания. А с беззубым худсоветом он справится.
Я потребовал протокол худсовета и приказ директора или главного режиссера о снятии спектакля «Трехгрошовая опера» для суда (судится я не стал). Через полмесяца после снятии спектакля мне дали приказ почему-то за подписью замдиректора по хозяйственной части В.В. Шамраева.
Приказ №31 от 7.09.2007г.
На основании решения худсовета от 24.08.2007г. снять с репертуара театра спектакль «Трехгрошовая опера» в постановке режиссера Шагаева.
Замдиректора В.В Шамраев
Почему-то расписался не директор, а завхоз. Напугались и отбоярились. Директор Нарумов Д. сказал: «Я внутренне не согласен с решением худсовета и с дуремарским, волюнтаристским решением Колаева Б. поэтому приказ издал не я, а замдиректора».
Во время давления Колаевым я сказал министру культуры Васильевой Л.Б. об неоправданных инсинуациях главного режиссера и о моей ситуации в театре после назначения Колаева. Она сказала, что он и у неё в кабинете вел себя неадекватно. Все боялись гнева президента Илюмжинова и его ставленника Колаева, сейчас никто не поверит в это. Но было. Вся республика была зомбированна, а Колаев ставленник президента. Тоже «мессия».
Март, апрель нигде не занят. Чувствую меня задвигают, бойкотируют.
9 мая пошел на возложение венков по наколке товарищей. Мол там поймаешь президента Илюмжинова. Когда закончилось возложение венков, я подождал, когда кавалькада пойдет обратно в Белый дом. Президент шел впереди. Я подошел к нему. Поздоровался, поздравил с праздником. Охрана ни звука, никаких телодвижений. К. Илюмжинов меня знал. Предложил по ходу рассказать просьбу. И я выложил как на суде всю правду-матку про действия главного режиссера Колаева. Президент сказал: «Работайте, улажу». Впоследствии я понял, что президент забыл этот вопрос или не хотел. Государственные дела, инопланетяне и т.д. А Колаев все наглел. Вытеснение, выживание продолжалось.
Позже в театре уже остановил Илюмжинова у выхода из театра и опять напомнил о моей просьбе. Разговор был 2 минуты. Он внимательно выслушал и сказал, чтобы я изложил на бумаге суть дела и передал помощнику Каруеву. Каруев только спросил: «Вы знаете мой кабинет? Приходите в любое время». Но не тут-то было. Сказка сказывается, а дела нет. Через месяц спросил у Э. Каруева. Ответил, что Илюмжинов занят. Через другой месяц пришел к Каруеву. Тот же ответ. Я понял, что не найду правды.
Рассказывал мэтру Кугультинову Д.Н. свою быль. Мэтр сказал: «Илюмжинов не будет решать твой вопрос, потому что Колаев его ставленник. Подавай в суд по поводу отмены спектакля «Трехгрошовая опера». Илюмжинов, повторяю тебе, решать этот вопрос не будет. Я хорошо знаю его. Он много обещает, но…» и мэтр замолчал. Я ждал от мэтра мудрого совета, а он судись и все. Судится я не стал. Хотя отнес в суд судье Рудневой заявление. Она сказала, что это выигрышное дело, напишите кратко суть дела. А я подумал зачем мне судиться со своим соплеменником, позорить театр и т.д.
Когда я позвонил Давиду Никитичу и рассказал свои соображения он ответил: «Тогда напиши Калягину в Москву».
Я отправил по факсу на имя Калягина в СТД (председателю союза театральных деятелей) и спецпредставителю президента РФ по культуре М.Швыдкому. Но до меня ли государственным мужам! До какого-то провинциального режиссера, знаю я эти московские чиновничьи уловки. Жди ответа, как соловей лета. До ответа Швыдкого я звонил начальнику управления национальных театров в СТД М.М. Корчак. Она ответила: «Боренька, у Калягина что, мало дел, кроме твоей писульки про ваших глупых людей. Пусть вначале решит твой вопрос ваш министр культуры». Я сказал, что министр не реагирует. «Будь настырней! Добивайся!». С Мариной Михайловной Корчак я знаком лет 35. И потому у нас всегда шел доверительный и откровенный разговор. Она жила какое-то время в Нью-Йорке и после перестройки снова вернулась в Москву, в СТД. Женщина добрая, но резкая и категоричная. Никого не боялась. А разговаривала резко и круто, но всегда на улыбке. Мне надо учиться у ней дипломатии и стратегии. В общем, эпопея со спектаклем «Трехгрошовая опера» не завершилась. Ни министр наш, ни Калягин, ни Илюмжинов никто не стал разбираться.
