Илье нравилось таскать мешки в амбар. Работа спокойная, никто не подгоняет, ни от кого не зависишь. Взял, отнес мешков пять-десять, посидел на скамейке в амбаре. Рядом стоит несколько бутылок водки: налил себе мерзавчик, закусил половинкой соленого огурчика и маленьким кусочком хлеба и дальше таскай. Денис боялся, что сын сопьется на такой работе. Но проходили две или три недели, заканчивался обмолот, и Илья больше к водке не притрагивался.
Самым опасным местом работы считалось место у барабана. Никакого подающего механизма у молотилки не было, так что, примерно, тридцатикилограммовые снопы приходилось бросать с четырех метров. Снопы далеко не всегда ложились удачно – их необходимо было поправлять вилами. Бывало, снопы попадали и в работника, который стоял возле барабана, при этом работник рисковал свалиться в барабан.
Такой случай был в действительности: погибла женщина, хозяйка того двора, на котором в тот день молотили. Она пожадничала и не захотела нанимать мужика, чтобы не платить рубль двадцать в день. Так дорого платили за риск, многие не соглашались работать на этом месте ни за какие деньги. Какое-то время она неплохо справлялась, но после обеда усталость взяла свое. В нее попали два снопа подряд, и она рухнула, вмести сними, в барабан.
До паровой молотилки молотили цепами, вручную, топтали конями, катали катком. Все это была тяжелая и малопроизводительная работа.
Свадьбы, гулянья и посиделки начинались по осени, после уборки урожая. Заканчивался рабочий сезон, появлялось время подумать о других вещах.
Засылали сватов, отмечали в узком кругу сговор, назначали день свадьбы. Обычно сговору предшествовало обсуждения вопроса женитьбы сына в внутри семьи, и окончательное решение принимали родители. Чаще всего мать, но отец мог настоять на своем и если он говорил нет или да, то это было окончательно.
Родители вели себя по-разному. Одни придерживались каких-то принципов, личной приязни или слухов, другие руководствовались счастьем сына, так как его понимали, а понимание сына и родителей часто отличалось. Пришлось жениться и Илье.
Была у него зазноба, из иногородних, и когда встал вопрос женитьбы он так и сказал отцу. Но тут вмешалась мать, она, во что бы то ни стало, желала породниться с казачьей семьей и присмотрела сыну казачку. Под давлением матери Илья женился, но добрую половину жизни сожалел об этом. Как выяснилось позже, его жена тоже вышла за него под давлением родителей.
Сговор не всегда бывал удачен, иногда девушка прямо говорила парню, мол, сватов зашлешь - откажу, а бывало все было ясно с самого начала: будущий жених нравился девушке и её отцу. Его привечали и звали в гости, называя при этом зятьком. Так что сговор был чистой формальностью, к общей радости. Прибегали и к услугам свахи, которая подыскивала парням подходящие варианты, собирала информацию о невестах и женихах, о богатстве, хозяйственности, трудолюбии и тому подобное. Она заодно разносила сплетни и происшествия.
В назначенный день накрывали столы, когда в горнице, если народу звали не много, а когда на улице для всех, а для - ближних в горнице. Бабы, соседки, под руководством хозяйки варили, жарили и пекли. Количество блюд доходило до двадцати. Водку часто брали красненькую, не очищенную и на розлив, ведрами. Один из трактирщиков возил водку из Ставрополя бочками. Осенью это приносило хорошие деньги.
Сначала ехали забирать невесту, соседи перегораживали улицу, с ними торговались, платили выкуп, размер которого обсуждался и торговался. Выкуп платили частью водкой, частью лентами и деньгами. Жених относил невесту в разукрашенную телегу на руках. Телегу украшали, кто и как мог, лошадей тоже. В ход шли ленты, цветы, обязательно старались одолжить, у кого-либо, бубенцы.
Невеста само собой была в разукрашенном платье, которое передавалась из поколения в поколение. Такое платье лежало на дне бабушкино сундука, пересыпанное нафталином от моли. Его подгоняли, ушивали или выпускали, под фигуру невесты. А по окончании церемонии оно возвращалось в тот же сундук.
Жених надевал новые штаны, как правило, единственные, сюртук или черкеску с галунами, в случае если жених был казаком. Все это тоже хранилось поколениями. Впрочем, у мужчин свободы было много больше, и, соответственно, была одежда для поездок в город и на другие случаи жизни.
В таком виде ехали в церковь.
Возле церкви жил местный колдун. Рядом с его домом, трошки не доезжая, останавливали лошадей и шли к нему с водкой и рюмкой, хлебом, солью и прочей закуской. Наливали и угощали, звали на пир. Плохой был знак, если тот от выпивки отказывался, могли быть всяческие неприятности у молодых. Напортив, если подношение принималось, то значило, что колдун на молодых и их семьи зла не держал. Очень редко этот человек соглашался прийти на свадьбу и сесть за стол. Когда он был всем доволен, то махнув на молодых рукой, говорил: «Поезжайте с богом».
