А, к примеру, Илья дома получил очень конкретную нахлобучку от матери: и за краденые огурцы («все равно, что вас там не поймали – красть нехорошо»), и за измазанную одёжу («мне ты работы прибавил, как эту грязь и зелень теперь отстирать? Хоть бы трошки[7] своей головой петрил[8]»), и за шляние по ночам. Пришел отец и тоже пожурил, а потом остановил разошедшуюся жену, хватит мол, шут с ними с огурцами.
Шут у Дениса было самое страшное ругательное слово. Он, строго говоря, вообще не ругался. Когда кто его сильно доставал или оскорблял, он говорил:
- А пошел ты к Шуту, - вставал и уходил в сторону.
Много позже узнал Илья, что Шут, одно из прозвищ старого бога Велеса, бога скотьего, как принято было считать. Это не соответствовало истине: нет, был он и скотьим богом, в том числе, а величали его Хозяином жизни и смерти, подателем благ земных. Именно на суд Велеса отсылал Денис своих обидчиков.
На следующий день от владельца огуречного огорода в канцелярию поступила жалоба. Атамановы люди искали виновных, да так и не нашли. А тот казак долго жаловался и дома, и в трактире, что, мол, не люди были на его огороде. Мол, люди бы взяли, сколько надо, а эти весь огород потоптали. Не иначе черти полосатые плясали!
Был на станице свой водовоз. Мужик одинокий, пожилой и никчемный, так как пил запойно, бесконечно и беспробудно. Надоело атаману жалобы на него выслушивать: вечно он приставал то к одному, то к другому посетителю трактира, выпрашивая по гривенничку, да по копеечке на шкалик[9]. А попрошайничество в то время не приветствовалось. Позвал его атаман к себе и говорит:
- Дед, Неждан, есть у меня для тебя работа: воду возить. Работа не тяжелая, зато будешь ты при деле, и, опять же, восемь рублёв жалования кажен месяц. Хата у тебя имеется, на остальное хватит. Не будешь больше попрошайничать копейки.
Почесал Неждан макушку и согласился. Но выторговал себе условие:
- Не пить я не могу, так что если в пьяном виде буду возить, так ты, атаман, не пеняй.
- Можешь и в пьяном. Но возить будешь от Поповой караулки. Там в лесу самый чистый родник и вкус приятный. Но если не оттуда станешь возить, или попадется в бочке лягушка, то и ты, Неждан, не пеняй тогда на меня: не миновать тебе плетки.
- А на чем я возить то буду?
- Дадим, и телегу с бочкой, и цибарку воду черпать, и кобылу самую смирную, на ней старый водовоз ездил, так что она тебя даже пьяного довезет до места: дорогу знает.
Уж такой уговор у них вышел.
Вот однажды сидели Санька Беседин со товарищами на завалинке, в излюбленном месте: на повороте улицы. С той завалинки дорога в обе стороны от поворота просматривалась замечательно. И вдруг видит Санька телегу с бочкой, а в той телеге дед Неждан, как обычно пьяный спит. Сколько раз Санька видел пьяного водовоза и это его не цепляло. Но в этот раз осенила его блестящая идея. Наверное, это произошло от великой скучищи, жаркого дня, безделья и вечного Санькиного желания всюду быть первым. А будущих зрителей хватало: рядом с ним и его ближними приятелями скучали, греясь на солнце, еще десяток подростков.
Когда лошадь поравнялась с Санькой, он вскочил и перехватил ее поводья. Стараясь не шуметь, остановил кобылу и позвал Гришку с Ильей:
- Так, хлопцы, - громким шепотом командовал он, - распрягайте кобылу.
- Это еще зачем? – поинтересовался Григорий.
- Счас увидишь! – улыбаясь в предвкушении, отвечал Санька.
Выпряженную кобылу он отвел в сторону, позвал остальных пацанов, и с их помощью развернул телегу поперек улицы.
- Илья, Гришка! Беритесь каждый за оглоблю и направляйте их так, чтобы просунуть вон сквозь тот плетень! А вы все навались на телегу, толкаем ее к плетню до упора.
Подростки совершенно не догадывались, что задумал Санька, но доверяли его репутации и исполнили все, как он сказал. Когда концы оглоблей оказались на той стороне плетня, Санька завел кобылу во двор, как всегда не запертый, и снова запряг ее. Тут до остальных стал доходить смысл происходящего и все, мало по малу, заулыбались в предвкушении предстоящей забавы.
Дед Неждан еще какое-то время спал сидя в телеге. Постепенно он начал понимать, что привычное покачивание и поскрипывание прекратилось, а это, говорило его пьяному мозгу о том, что происходит нечто не правильное, требующее его личного участия. Тут-то Неждан почти и проснулся, определил, что он стоит и вмазал кнутом, изо всех сил, по плетню:
- Но, старая, опять спишь на ходу!
Кобыла дернулась вперед, хотя кнут ее не достал, но не тут-то было. Кнут взлетел еще раза три и выкрики стали такими, что повторять их вовсе не обязательно. Каждый удар кнута, дерганье кобылы, мимика и ругательства вызывали приступы бурного смеха у компании подростков, которая со своей завалинки наблюдала за делом рук своих.
Наконец Неждан проснулся окончательно. Приподнявшись, он оглядел всю ситуацию:
- Ну, старая, не иначе черти тебя занесли.
Слез с телеги, протер глаза, попробовал рукой плетень на прочность…
- Нет, тут и черти такое впервой видят – выдал Неждан последний опус.
