Теперь, когда буханка хлеба стоила уже не деньги, а целое состояние, когда собак и кошек уже съели, а за лягушками охотились, оставались только золото и натуральный обмен.
Когда Денис умер вскоре стали подходить к концу продукты. Илья вспомнил предсмертные слова отца:
- Все идет к тому, что вам надо в город подаваться, здесь или с голоду помрете, или в ГПУ заберут. Так что не цепляйтесь за этот дом и землю: живы останетесь.
Вскоре Илья, выслушав очередные угрозы в свой адрес от власть предержащих, решил уехать. Младший брат Петр уже некоторое время жил в Ставрополе, перебиваясь случайными заработками, но как частично работающий получал паек. Паек состоял из 400 грамм хлеба на работающего и 150 грамм на каждого члена семьи. На всю семью Петра приходилось меньше килограмма хлеба. За этим хлебом, который давали по карточкам, приходилось стоять часами в длиннющих очередях. Но хлеб можно было сменять на картошку, как правило, мороженную. Чтобы вышло больше выбирали самую мелкую, потом варили в мундире, и ели прямо так, с кожурой, не чистя: выходило сытнее.
Тихо собрали все самое необходимое, и ночью таскали в сарай - грузили в телегу. Из живности оставалась корова и последний конь – Мальчик, осунувшийся так, что видна была шишка на боку, след давнего удара. На следующую ночь, никому не говоря, они тронулись по дороге в Ставрополь. Тихо выехали за последние дома, когда из придорожного куста появилась темная фигура. Илья сжал в руке рукоять нагана:
- Назовись, - приказал он.
- Это я, Сашко Шурупов.
Сашка был одним из близких друзей детства, служил в Турции в его взводе.
- Ты один?
- Один.
Он подошел.
- Тут видели вас вчера ночью, как вы вещи в сарай тягали, ну и донесли. Так там на перекрестке тебя комитетчики и милиционеры ждут, хотят взять с поличным. Раз ночью убегаешь, значит - враг. Так что разворачивай на Невинномысск. Другой дороги нет.
Илья поблагодарил приятеля и свернул на лесную дорогу к Поповой караулке.
Через неделю после них уехал в Ставрополь Александр Беседин с семьей. Григорий Шевченко остался в Темнолесской. Больше оба друга его не видели. По слухам, он умер от голода. Шурупов тоже вскоре оказался в Ставрополе.
В Невинке их никто не ждал. Илья поступил работать на шерстомойную фабрику. Фабрика была национализирована и за работу на ней давали зарплату, и что было самое главное - паек. Если в Ставрополе приходилось туго, то в Невинномысске и того хуже. Паек на работающего составлял двести пятьдесят грамм хлеба и две селедки, такие, что страшно было смотреть. На иждивенца давали сто двадцать грамм хлеба.
Народу работало более сотни. Сразу же объявились темнолесские знакомые, один служивший в его взводе в Турции. Вечером, как вышли с работы, пошли вместе домой, было в одну сторону.
- Знаешь, сказали Илье ребята, на таком пайке ты скоро работать не сможешь, а потом тебя отсюда выгонят, и все вы с голоду помрете.
- Так что вы, предлагаете? – поинтересовался Илья.
- Мы тебя знаем, я с тобой три года в одних окопах вшей кормил, так что доверяю, - сказал Алексей. У нас тут одна придумка есть, но вдвоем не потянуть. Дело рисковое, но стоящее.
- Можно буханку хлеба, почти каждый день иметь на человека.
- Я с вами, - сказал Илья.
- Так вот. На шерстомойню вода отведена от ручья, а после того она течет по желобу, и попадает опять в ручей только ниже по течению. Один из нас выходит после работы как можно раньше и идет вниз по ручью, там есть узкое место и заросли, со стороны не видать. А в траве там багор припрятан. А двое других придерживаются на работе: один на шухере стоит, а другой топит в желобе мешки, а они плывут в ручей, а первый их там багром…
- А откуда хлеб?
- Есть тут на базаре двое не русских, они за четыре мешка буханку дают.
- Только простирать надо, что бы шерсть смыть.
И стали они красть мешки. Постоянно меняясь, чтобы не так приметно было. Илья все отдавал Агафье, кроме своего хлебного пайка. Агафья меняла хлеб, то на ржавую селедку, то на кукурузу, то на мерзлую картошку. Иногда выгодно предлагали жмых. Тогда детям попадало по кусочку жмыха размером в пол ладони и толщиной в сантиметр. Жмых шел заместо конфет. Дети, а их было пятеро, да шестеро к этому времени уже умерло, от вечно голодной жизни и плохих продуктов, только облизывались на хлеб, но им его не попадало.
Из приобретенных таким образом продуктов, Агафья варила похлебку, что бы хватало всем. Дети пасли последнюю корову и Мальчика, но надои стали спадать, подходил конец лактации. А молоко сильно выручало.
Месяца три они крали мешки, брали столько, сколько было необходимо. Но сколько веревочке не виться конец бывает. Как ни, из ряда вон, плохо был поставлен на шерстомойке контроль, заподозрил бухгалтер, что мешки сильно часто докупать приходится. И стал следить за теми, кто ведет себя странно: первым или последним выходит, задерживается на работе.
