Так или иначе, а всех троих в разные дни на проходной обыскали. Впрочем, обыскивали не только их. Они продолжали с удвоенной осторожностью, но все равно, через несколько дней чуть не попались. Илья как раз засовывал четвертый мешок в желоб, топил его палкой, что бы он намок, как следует, когда увидел сигнал от напарника. Не раздумывая, он бросил палку поверх мешка, и они уплыли по течению. Такую ситуацию он заранее обдумал и действовал автоматически.
На вопросы он отвечал, что остановился перед выходом руки помыть. Но бухгалтер закипятился и стал кричать, что они оба воры, что воруют мешки…
- Ты меня с мешками не поймал, - отвечал Илья.
Кончился этот скандал ничем. Но стало ясно, что все это надо прекратить: с воровством боролись методами военного коммунизма. Они поделили на троих последнюю добытую таким способом буханку, а меж собой решили уволиться по одному, не привлекая внимания. Илья ушел первым, он хотел перебраться в Ставрополь. На другой день уволился и Алексей, бывший пока вне подозрения.
В Ставрополе с работой было тяжело. Множество народу искало работу. Илья нашел место: возить телегой зерно и муку на мельницу. Это была на тот момент одна из самых современных механизированных мельниц. Приводила ее в действие громадная паровая машина. Сказывали, что сделали ее с новейшей французской мельницы, то есть строили по одному проекту. Главный корпус был высотой в пять-шесть этажей. Теперь это здание постепенно разрушается, но еще несколько лет назад там все еще была мельница.
Работа была привычная, выгружали зерно из вагонов и везли на склад, со склада в цех. Из цеха возили муку на склад или снова грузить вагоны. Там, кроме зарплаты, давали паек в пятьсот грамм хлеба на работающего, и по сто пятьдесят - на иждивенца, то есть на члена семьи. Но, разумеется, все ходили работать из-за пайка, так как на деньги почти ничего нельзя было купить.
Жили они на Форштадте[52] на горе на улице Чехова, снимали саманную хату и небольшой огород при ней. Агафья, сколько ни сеяла – ничего не росло. А после подружилась с соседкой, оказавшейся сущей ведьмой. Как-то она пожаловалась соседке на то, что ничего не растет и та, по дружбе призналась, что это она виновата. Как увидит, что кто-то сеет, или сажает, обязательно сделает, чтобы не взошло.
- Это сильнее меня, знаю, что нехорошо, но утерпеть не могу. Ты, подруга, сажай, когда меня дома нету, да мне опосля не сказывай, пока не взойдет…
Корову пришлось продать: с едой было плохо и не было времени ждать нового отела, и нового молока. Пошли искать новую корову. Денег было мало, но с одним человеком договорились, что он уступает в цене, а как родится телок, его отпоят молоком до месячного возраста и отдадут обратно. Многие смеялись над тем продавцом:
- Кто ж вам потом телка отдаст!
Но все вышло, как договаривались. Благодаря этому случаю стали они весьма известными на своем краю и имели хорошую репутацию.
Прошел год и стали нарезать участки в районе Туапсинки. Туапсинка получила такое название из-за первой железной дороги, связавшей Ставрополь с Туапсе. Все еще сохранилось старое здание железнодорожного вокзала по улице Объездной, в котором сейчас живут люди в условиях ненамного лучших, чем описанные ниже. Так же уцелели остатки депо, по проезду Деповский, там недавно, на фундаментах, использовавшихся для ремонта локомотивов, выстроен трехэтажный особняк. Сначала эти фундаменты пытались разрушить, но не тут-то было…
Участок мог получить только постоянно работающий. Илья попадал под эту категорию и, оформив соответствующие бумаги, получил землю под застройку. Вот только строить было не из чего. Участок находился в нижней части улицы Ленина, а противной стороны там уже не было. Ее место занимал яр[53], результат многолетнего вымывания сточными водами и водами от канализаций всего Ставрополя.
Круглый год там текла речушка, а по весне бывало половодье. Однажды там, в половодье утонул мальчик, тело выловили возле Надежды, за сорок километров ниже по течению. В этом яру, на орошаемых и удобренных землях все росло замечательно, а на размытых обрывах имелись открытые выходы глины, хорошего качества. Была там и своя трясина, не большая метров в десять длинной и в два шириной, но весьма опасная.
К слову сказать, речь идет о том месте, в котором я вырос и играл со своими сверстниками, хотя это было много позже, но мало что изменилось. Так что писать об этом легко. В Темнолесской я тоже был, но это были два коротких «наезда».
Вот из этого яра и взяли все строительные материалы. Резали траву серпами, а будылья[54] были толщиной в палец и более, копали глину, формовали в самодельном деревянном станке саман. Все дети помогали родителям. Работа была тяжелая, а тяжелее всего давалось таскать готовый саман на гору, к будущему месту постройки. Они очень спешили: саман материал сильно боящейся воды и хранить его зимой было проблематично.
