Пришлось рассказать Свете про Аллу. Пришлось рассказать Алле, кто такая Света. В конце концов пришлось придумывать, куда бы их сводить, потому что теперь того требовали обе. Думал-думал и придумал. Глупость придумал. Самую большую глупость, которую только мог придумать. Вспомнил, что сегодня фотосайт задаёт новогоднюю пирушку в клубе. То ли выветрилась из памяти та история с Алексом и фотосайтовскими пивопитиями, то ли чересчур самонадеян был… В общем, туда мы и направились. А оттуда — направились продолжать ко мне расширенной компанией, с Алексом, который, как всегда, немедленно напился и отключился в уголке, и с ещё одним мутноватым товарищем Игорем, который увязался за Светой, а наутро с ней вместе и смылся. Мутноватым – потому что я никогда не мог понять, что он на фотосайте-то делает. Своих фоток не выкладывает, чужих не комментирует… На всех тусовках — присутствует, но как бы отдельно от всех. Сидит за отдельным столиком, в разговоры особо не вступает, пьёт своё пиво и — всё. Изредка к кому-то в гости на хвосте цепляется. С тем же успехом, держась сугубо отдельно. Собственно, при фотосайте было двое таких… Кто бы знал, что всё это значит, кто бы задумался над тем, насколько ненормально оно выглядит…
А потом наступил Новый год. В полном соответствии со старым поверьем, что как его встретишь, таким он и станет. Впрочем, абсолютно дурацкое первое января уже как бы вошло в привычку.
Встречать Новый год я, впервые после долгого перерыва, решил поехать к отцу, у которого собиралась немаленькая компания. Прихватив с собой Аллу. Не то чтобы прихватив, правда. Алла собиралась встретить у каких-то дальних родственников, а к нам присоединиться уже после полуночи. Так что — сразу после боя курантов, проглотив наспех что-то незапомнившееся, я и побежал встречать её у метро.
Наверное, самым сильным воспоминанием той ночи был именно путь от метро к отцовскому дому. Ночь была такой же настоящей новогодней, мягко-морозной, как и та на Красной площади, как и та на Пинеге после возвращения с Олимпийской. Падал такой же крупный искрящийся снег. Грохот фейерверков вокруг и пылающее красками небо только дополняли ассоциации.
То ли я не замечал вокруг ничего лишнего, то ли на самом деле так и было — но дорога была абсолютно безлюдна. Даже машин на проезжей части не было, и не было давно. Мы шли посередине пустынной дороги, а под ногами скрипел и искрился снег. На центральном бульваре из-под каждого куста взлетали ракеты, шутихи, петарды… Но не было тех, кто их пускал. Не было обычных возгласов, сопровождающих каждый пуск. Только скрип под ногами, шипение стартующих ракет и взрывы их боеголовок нарушали абсолютное безмолвие. Только красочные вспышки в небе вносили разнообразие в медленно искрящуюся снежную круговерть вокруг. Мы шли, шли, останавливались, целовались, опять шли, опять останавливались и целовались…
– Володь, можно тебя на минутку?
– Да, пап…
– Володь, что ж ты девушке жизнь-то портишь?
– ???
– Да ты сам прикинь, сколько ей лет и сколько тебе и насколько она влюблена. Выйдет за тебя замуж — а что потом?
– Не выйдет!
– Почему?
– А у меня их то ли две, то ли три таких, сам уже со счёта сбился.
– Врёшь?
– Неа.
– И что, она об этом знает?
– Знает.
– Ну, ты даёшь… Но раз их несколько и знают — тогда порядок. Тогда возражений нет.
– Спасибо, пап.
– Володь, а всё же — сколько ей? Двадцать три? Двадцать пять? Двадцать восемь?
– Да ты что? Ей семнадцать.
– Как семнадцать?
– Так сам посмотри…
И посмотрел на Аллу сам. Мысленно протёр глаза. Опять посмотрел. Попытался понять… Действительно, Алле на вид никак нельзя было дать её семнадцати. Равно как и двадцати. Та самая небрежно одетая и нагловатая девчонка, с которой мы уже недели три крутили роман, — исчезла. Вместо неё рядом была абсолютно зрелая и очень стильная молодая женщина, которой действительно можно было дать от двадцати трёх до тридцати, чувствующая себя в очень взрослом и очень интеллигентном обществе как рыба в воде. И вот тут-то у меня как пелена с глаз упала. Вот тут-то я и вспомнил, как Алла держалась на той предновогодней фототусовке. Там ведь — было не просто то же самое. Там народ был смешанный. Да и обстановка неопределённая. Чинные тосты сменялись хватанием за фотоаппараты и учинением микрофотосессий с хулиганскими постановками в уголке. Так вот, она там преимущественно выглядела и держалась в точности так же, как сейчас, но раз двадцать за время сборища — за секунду волшебно менялась. Два-три движения рук по причёске, один-два пробных взгляда по сторонам, и — всё. Перед вами совсем новая женщина, можно снова знакомиться. Никаких технических средств. Два-три движения и три секунды времени. Более того — на тех микрофотосессиях она умудрялась и остальных присутствующих девчонок так же волшебно преображать!
