И все же «центральной тройке» удалось узнать то, ради чего, собственно, и была с таким трудом налажена связь. Основной запас взрывчатки, которая шла на строительство дороги и другие подрывные работы, был сосредоточен в каземате в десяти метрах от входа в туннель. Каземат был двойной: в передней части, отгороженной от туннеля железной решеткой, постоянно дежурили два автоматчика, а дальше виднелась бронированная дверь. За ней и хранились взрывчатые вещества. По общему мнению, добраться до них не представлялось никакой возможности.
Накопленного пленными тола не хватило бы даже на то, чтобы обрушить туннель. Но если с помощью этого тола подорвать основной запас взрывчатки, то завод заработал бы не скоро. И «центральная тройка» решила искать подступы к подземному каземату.
Одновременно с этим в соседний концлагерь передали запрос: как быть, если подвернется случай подорвать завод днем, во время работы? Иными словами, — готовы ли пленные умереть от руки своих же товарищей? Ответ пришел через неделю. На клочке бумаги виднелась нацарапанная углем надпись: «Вызываем огонь на себя. Хоть сегодня. Координаты известны. Смерть фашистам».
Федя так и не был посвящен в тайны подпольной организации. Его оберегали. Но он чувствовал, что находится в центре каких-то больших событий.
Ведь не случайно потребовались спички! Он догадался, что они нужны для поджигания шнура. А раз есть шнур, — имеется и тол! И Федя мечтал о том часе, когда ненавистная казарма с гитлеровцами взлетит на воздух. Он был уверен, что подорвут именно казарму. «Только бы Дианы там не было!» — думал он и старался подольше удерживать собаку в бараке.
А Мохнатка рос с каждым днем. Он уже научился выполнять многие приказания своего маленького хозяина: бежал туда, куда указывал ему Федя, ложился, сторожил плошку с жидкой бурдой, по команде «Ма!» несся к Диане. Уходя утром на работу, Федя внушительно говорил Мохнатке:
— Остаешься один. Не балуй! Лежать!
Мохнатка послушно укладывался на нарах, протянув голову между передних лап, и замирал. В такой позе и заставал его Федя, вернувшись вечером. Вставал ли Мохнатка в течение четырнадцати часов или спал все это время, — оставалось тайной. Но скорее всего щепок не скучал днем. К приходу Феди он всегда был сыт, а однажды на нарах оказалась обглоданная кость. Диана ли принесла ее или сам Мохнатка раздобыл себе лакомый кусочек, — никто не знал.
За пределы концлагеря Мохнатка попал на четвертый месяц жизни.
Федя давно подумывал забрать его с собой на дорогу, но не решался: боялся, что гитлеровцы пристрелят или отнимут собаку. Желание не расставаться с другом победило осторожность. Федю успокаивало одно соображение: лагерная охрана давно знала о щенке и не трогала его. Так Мохнатка появился в колонне пленных.
В тот день произошло еще одно событие. С севера, куда прокладывали дорогу, донеслась канонада. У многих дрогнули сердца от острой радости. О положении на фронте до концлагеря доходили весьма смутные и путаные слухи. Фронт казался недосягаемо далекой линией, до которой много тысяч километров. И все же сердца радостно забились: «А вдруг!» Глаза обратились в сторону охранников. Пленные хотели по их лицам определить, что означают эти звуки. Гитлеровцы были спокойны. По отдельным словам, которыми они обменялись, пленные поняли, что это не канонада, а отзвук взрывных работ. Дорогу прокладывали с двух сторон.
К осени два отрезка горной автострады соединились.
В полдень по новой дороге проехало начальство. В третьей машине сидел Загер. Над бортом торчала голова Дианы.
Мохнатка, который вместе с пленными стоял на обочине дороги, весело тявкнул и рванулся к машине.
— Лежать! — испуганно крикнул Федя.
Щенок замер, нервно подергивая хвостом. А Диана только повела головой и промчалась на машине мимо.
Федя не придал значения этому случаю. Но порыв Мохнатки был замечен другими пленными. Женщины из «центральной тройки» переглянулись.
Получилось так, что, возвращаясь в концлагерь, номер 777 опять оказался рядом со знакомой женщиной.
— Федя, — не глядя на него, проговорила она. — Что бы ты сделал, если бы тебе дали заряженный автомат?
Федя вздрогнул.
— Где он?
Женщина не ответила, и тогда мальчик с наивной детской убежденностью выпалил:
— Я бы перестрелял всех фашистов!
— Их много… тебя бы обязательно убили, маленький!
— Пускай! Все равно я бы стрелял до конца!.. Только вы это так говорите… Испытываете…
— Нет, не так! — ответила женщина. — Послушай меня внимательно и пойми… Я — женщина. Я должна давать жизнь детям, кормить их, одевать, умывать, расчесывать ваши волосенки, утирать вам носы, растить вас… Это я и делала, пока не попала сюда. Здесь нет жизни. Здесь смерть кругом! Ее будут делать на этом заводе. И она полетит отсюда к нам — на Родину, если мы не помешаем… Мы должны помешать! Ради этого мне, женщине, приходится посылать тебя на смерть.
— Что я должен делать? — спросил Федя.
Пока колонна пленных добиралась до концлагеря, Федя узнал все, что предстояло ему сделать.
