«Если это и есть склад, то где же охрана? — подумал Славка. — Неужели только одна застава?»
Он не заметил четырех сторожевых вышек, пристроенных к угловым теплицам, не знал, что вся территория склада окружена минным полем, что по внешнему краю минного поля раз в полчаса проходит дозор. Этот патруль уже успел протоптать тропку, за которой в каждой рытвинке таилась смерть.
Посоветоваться Славке было не с кем. Да и не тот был у него характер. Он чувствовал, что перед ним — склад. Славке очень хотелось поскорее вернуться и похвастаться своим открытием. Но что-то мешало ему повернуть назад. Это «что-то» в конце концов вылилось в очень определенную мысль. Славка представил, как партизаны, получив новое письмо на синей бумаге, сообщают в Москву о складе боеприпасов. Оттуда вылетят самолеты, сбросят бомбы и… — разлетятся теплицы, посыплются стекла… Ни одной бомбы в теплицах не окажется! Что тогда?..
И Славка решил убедиться…
Часовой на сторожевой вышке заметил мальчишку, когда тот подползал к минному полю. Это было настолько неожиданно, что гитлеровец пожал плечами и сделал брезгливое, недовольное лицо. Какой-то мальчишка днем по мелкой канаве среди чистого поля ползет к складу!
Часовой позвонил дежурному офицеру, который долго не мог понять, в чем дело, а потом спросил:
— Куда ползет?
— На мины! — ответил часовой и услышал игривый голос начальника:
— Слушайте, Фриц Шпейер, никогда не мешайте самоубийцам! Это даже любопытно! Я сейчас выйду посмотреть!
И офицер вышел с большим черным биноклем. Отличные цейсовские стекла нащупали Славку и приблизили его к холодным, равнодушным глазам.
У тропки, проложенной ногами дозорных, Славка задержался.
— Смелей! Смелей! — вполголоса подбодрял его офицер и белым платком протер окуляры бинокля.
Славка переполз через тропку. Еще пять метров… Над полем поднялся угловатый колючий смерч земли. Через секунду второй.
Земля осела, дым рассеялся. Никто больше не полз.
Убедившись, что ни один из вагонов «санитарного» поезда не уцелел, партизаны поспешно и скрытно отошли от железной дороги и тайными тропами направились в свой лагерь.
Самсон и начальник штаба возвращались вместе.
— По поводу осторожности… — прервал молчание Самсон. — Настоящая осторожность не однобока. Однобокая осторожность — это перестраховка. Надо быть осторожным, чтобы не клюнуть на хитрость врага. Еще больше надо быть осторожным, чтобы не перехитрить самого себя и не увидеть провокацию там, где ее нет… Но это — так, между прочим… Главное сейчас — наши таинственные помощники! Если ждать седьмого числа, — пропадут они ни за что! Ты только подумай: группа каких-то конопатых мальчишек или девчонок с косичками рыскает по городу! Маленькие, наивные, неосторожные… Тебе не страшно за них?
— Последние дни я только и делаю, что боюсь: за отряд, за судьбу операции, а теперь… и за них!
— Так вот я и говорю, — продолжал Самсон. — Ходят, бродят глупыши, на каждом шагу их подстерегает страшное!.. И ты мне не возражай — не поможет! Сегодня же пойду в город! Сам! Никому не доверю! Разберусь на месте… Ждать седьмого — ждать беды и для них, а может быть, и для нас…
На следующее утро дворничиха Дарья — крепкая пятидесятилетняя женщина — начала подметать улицу на час раньше, чем обычно. Так же рано вышел на работу другой дворник — тот, который убирал площадь и сквер напротив ресторана «Летний». Оба получили определенные инструкции.
Усердно шаркая метлой, Дарья к семи часам оказалась рядом с урной на углу двух улиц — Первомайской и Белой. В этот утренний час народу еще было мало. Дарья не торопясь очистила урну. Ни одной синей бумажки ей не попалось. Значит, она не опоздала — письмо не опущено в ящик. Дворничиха отошла в сторону, принялась очищать решетку над люком для стока воды, ожидая человека, который приблизится к урне.
Ровно в семь часов на улице показался мальчишка, Дарья заметила его и повернулась к нему спиной, а краешком глаза продолжала наблюдать за урной. И точно — поравнявшись с урной, паренек ловко бросил в нее что-то и вздрогнул, услышав негромкий окрик:
— Эй, мальчик! Ты зачем мусоришь? Я только что подметала тут!
Миша хотел побежать, но, пересилив страх, посмотрел на дворничиху и невнятно пробормотал:
— Я-я же… в урну… а не… на тротуар…
— Все равно! Подбери сейчас же!
Дарья хотела для проверки увидеть цвет бумаги. Миша послушно полез в урну и сунул комочек синей мятой бумаги в карман.
— Привет от Самсона! — тихо произнесла дворничиха и, не ожидая, когда растерявшийся паренек опомнится, добавила: — Письмо передашь лично. Самсон ждет! Иди в дом три по этой улице, квартира семь. Позвонишь пять раз. Звонки короткие. Иди.
Тетя Даша легонько подтолкнула его метлой и повторила:
— Дом три, квартира семь, звонков — пять коротких…
Она снова стала подметать улицу, а Миша, как во сне, дошел до дома номер семь и свернул в подворотню, сжимая в кулаке записку, в которой было рассказано все, вплоть до вчерашних событий.
