Всякий раз, когда тропка спускалась в сырую низину, Катя снимала туфли и несла их в руке. Дойдя до сухого места, она выбирала пенек поровней, почище, садилась и, тщательно вытерев ноги, обувалась. Это повторялось так часто, что Язеп успел исчерпать все свои остроты и колкости, а Болату надоело свирепо сверкать глазами. По-настоящему рассердиться на Катю было невозможно.
— Мальчики! — виновато улыбаясь, говорила она. — Я думала — сухо будет! У нас в Ленинграде таких мест нету… А туфли мне жалко не потому, что они мои, а потому, что они — туфли! Мне любую вещь жалко, которую люди сделали!.. И не сердитесь, пожалуйста! Смотрите, как я быстро.
— Давай мне твои туфли, — предложил Арвид. — А сама иди все время босиком.
— Колко! — ответила Катя. — Я босиком никогда еще не ходила.
И мальчишки покорно ждали, пока она выбирала пенек, садилась и досуха вытирала ноги.
Часа в четыре отряд подошел к старому сараю с прошлогодним сеном. За сараем зеленели густые заросли. За ними начиналось болото.
Арвид посмотрел на склонившееся к западу солнце, на усталую раскрасневшуюся Катю и отнес ее рюкзак в сарай.
— На сегодня хватит. Переночуем здесь.
Катя не села, а плюхнулась на сено, вытянула ноги.
— Ой, как хорошо!
— А болото? — насторожился Болат. — Где болото? Где ваш Бессаусак?
— Хочешь увидеть сегодня?
— Хочу!
— Ты отдохни, — сказал Арвид Кате. — Мы скоро вернемся. Это рядом.
Мальчишки втроем пересекли неширокую полосу зарослей и вышли на берег болота. Оно было каким-то пегим. На желтовато-грязном фоне то здесь, то там проступали зеленоватые пятна. Темная полоса тропы уходила вдаль — туда, где над болотистой равниной возвышались разрозненные группы деревьев.
Взглянув в ту сторону, Болат удивленно вскрикнул и начал приплясывать на берегу.
— Солнечный удар! — определил Язеп.
Болат на этот раз не рассердился.
— Зачем удар? Никакой не удар! — захлебываясь от радости, быстро проговорил он. — Понял — бес саусак! Вижу!
Теперь удивился Арвид. Даже Язеп с интересом взглянул на Болата.
На болоте было несколько высоких сухих бугров, поросших лесом. Но Болат смотрел именно на тот остров, который называли Бессаусак.
— Слепой не узнает! — взволнованно ответил Болат. — Смотри! Бес саусак! По-русски — пять пальцев!
Среди деревьев на бугре выделялись пять самых высоких елей. Их вершины возвышались над общей массой зелени и казались издали пятью чуть раздвинутыми пальцами.
— Нельзя человеку без вести! Вот она — весть! Казах ходил по болоту! Казах назвал! — убежденно и радостно произнес Болат. — Какой казах? Мой… этот… брат моего отца! Как по-русски?
— Да тетя! — подсказал Язеп.
Болат сжал кулаки.
— Еще раз!.. — Он даже скрипнул зубами. — Не обижайся — ударю!
Язеп лениво махнул рукой.
— Не придется. Клюква еще зеленая, а больше на болоте мне лично делать нечего. Без меня пойдете.
— И пойдем! — крикнул Болат.
Арвид нахмурился.
— Ты серьезно?
— Как всегда! — усмехнулся Язеп. — Чего я на том острове не видел? Мох да деревья.
Арвид задумался. Болат взглянул на него и разочарованно качнул головой.
— Не ходи! И ты не ходи! Сам дойду! Один!
— Не горячись, — сказал Арвид. — Я пойду… А тебя, — он повернулся к Язепу, — уговаривать не будем. Только не проговорись дома! Я в Пумпури остался. Понял?
— До чего же не люблю врать, а приходится! — Язеп притворно вздохнул и добавил на прощанье: — Сухой вам тропы до самого Бессаусака! Трудно будет — шлите телеграмму.
Он включил транзистор и зашагал прочь.
Арвид и Болат вернулись к сараю. Настроение было невеселое, но они рассмеялись, когда увидели Катю. Свернувшись калачиком, она спала под раскрытым зонтиком, воткнутым ручкой в сено около ее головы. Катя проснулась, приветливо поморгала длинными ресницами и защебетала:
— Ой, мальчики! Долго я спала? Уже утро? Или еще вечер?.. А есть как хочется — прямо ужас! Вы уже кушали? А где Язеп?
— Сама маленькая, — улыбнулся Болат, — а вопросов на двух больших хватит!
— Есть и мы хотим! — сказал Арвид.
Катя вскочила.
— Чур, я буду готовить!
В ее рюкзаке была и полиэтиленовая скатерть, и подстилка, и главное — большой запас сыра, колбасы и ветчины. Съели по два бутерброда. Захотелось пить.
— Родник рядом, — сказал Арвид.
— Чаю бы! — мечтательно произнесла Катя. — Дурочка я — не взяла заварку!
Болат придвинул к себе вещмешок.
— Казах без чаю — не казах!
— А спички? — с надеждой спросил Арвид.
— Казах без спичек и ножа — не казах! — гордо ответил Болат.
В его вещмешке, кроме чая и спичек, нашелся плоский солдатский котелок с крышкой. Ребята с удовольствием пили крепкий горячий чай с Катиными конфетами.
Уже темнело. Потрескивал костер. Тихо шумел лес. С болота доносилось какое-то утробное бульканье. Потом раздался тягучий скрип, будто кто-то с трудом открыл перекосившуюся от времени дверь. Открыл и стал баловаться, нарочно заставляя ее монотонно и жалобно скрипеть.
Арвид лежал на животе у костра и смотрел в огонь. Болат молча стругал можжевеловый корень — прорезал коню глаза. Катя по-хозяйски прибрала хлеб, колбасу, стряхнула со скатерти крошки и тоже села поближе к огню.
