О вечном и преходящем полностью

Блаженный Августин²²⁸ разделяет историю челове­чества на следующие возрастные даты: I период - от Адама до Ноя; II период - от Ноя до Авраама; III пе­риод - от Авраама до Моисея; IV период - от Моисея до Христа. Каждый из этих периодов начинается куль­том и заканчивается культурой с той или иной степень) демонизации. Последний период от Христа до антихрис­та, а точнее, до второго пришествия Христа еще не за­вершился, но поглощение культа культурой происходит со стремительной быстротой, причем эта культура, по сравнению с другими эпохами, носит явно демонический характер, начинающий переходить в массовую одержи­мость.

Началом отпадения от культа является видение че­ловеком космоса не творением Абсолютного Духа, не картиной Великого Художника, а видение им космоса в его автономной красоте. Человек услышал в космосе гимн не Божеству, а своим собственным страстям.

Первая ступень вниз - это очарование космосом, то, что мы называем космофилией. Однако космос не может сделать человека счастливым и бессмертным, он не рас­крывает тайны бытия, он не дает покоя мятущемуся ду­ху. Бытие космоса, где рождение, жизнь и смерть нераз­рывно связаны друг с другом, носит трагический харак­тер. Красота неразрывно связана с безобразием: кипящая чаша жизни превращается в чашу гноя. Человек смут­но помнит о Божественной красоте, но напрасно ищет ее среди теней земной красоты, в царстве времени и смерти.

Вторая ступень вниз - обожествление силы, кото­рая олицетворена в подвигах эпических героев, а затем в идее государства. Но государства возникают и исче­зают, они разрываются внутренними противоречиями, над ними висит дамоклов меч нашествий и войн. Госу­дарство строится на человеческих костях. Проходит время, и на месте цветущих городов вырастают леса или простираются пустыни. На развалинах дворцов поселя­ются как их новые владельцы шакалы и филины, в камнях от разрушенных стен ютятся змеи - все пре­вращает в прах железная пята времени. На месте Трои воют стаи шакалов, а в унисон им плачет из ада душа Ахилла.

Третья ступень вниз - это гуманизм, учение о чело­веке как высшей ценности. Это идол абстрактного чело­вечества.

Итак, первая ступень отступничества от теизма - это пантеизм: Божество мыслится как космос. Вторая сту­пень - это цезаризм или империализм: Божество пред­ставляется как государство. Третья ступень - это гума­низм или антропотеизм: Божеством является человек. Отсюда следует вывод: Божество - это «Я».

Гуманизм являет собой вид духовной слепоты. Из­гнанник потерял видение божественной красоты на небе, ищет его ощупью на земле и, наконец, останавливается на мысли, что самое прекрасное - это сам человек. Одна­ко религиозное чувство требует идеала. Бог почти поте­рян, но мистические импульсы, как некие инерции, еще действуют в душе человека, и он приписывает атрибу­тику Божества Его творению.

Для гуманизма раннего периода характерны роман­тизм и героика. Там нет реального человека, а действу­ет сочиненная модель. Она условна и абстрактна - это маска, которой поклоняются, как иконе. Такой реалии, как первородный грех, в романтизме не существует, как траурной мелодии в утренней песне жаворонка. Класси­ческим примером романтизма является любовь рыцаря к некой прекрасной даме. Эта любовь - платоническая, иначе она разбилась бы на осколки, как хрустальная чаша, брошенная на землю. Рыцарь, как сам романтизм, жил двойной жизнью. Он мог иметь жену и наложниц, но в любви к своей избраннице, в обожествлении и преклонении перед ней он просто-напросто удовлетворял свое мистическое чувство.

Романтизм был суррогатом религии. Эта религия имела свои ритуалы, свою мораль, свои традиции, но там не было Бога, и она превратилась в игру с собственным воображением, а ее мораль или элитарная этика - в со­словный этикет. Разграбив святыни и имущество храма, варвары одевают в священные ризы и покрывала своих жен и дочерей. То же самое сделал и романтизм. Он одел в священные одеяния грехолюбивую душу и трупоносное тело человека.

Иллюзии могут вдохновлять человека, воображе­ние - опьянять его, игра на сцене жизни - увлекать, но долго продолжаться этот самообман не может. В сред­невековом искусстве появляется новый персонаж, вер­нее, гость, который был изгнан со свадьбы; этот гость - смерть. Такие картины обычно назывались «Пляской смерти». Скелет танцует в обнимку с красавицей, садит­ся за стол рядом с гостями, берет на руки ребенка из ко­лыбели. Зубы черепа обнажены в торжествующей улыб­ке. Смерть входит без стука в царские дворцы и хижи­ны бедняков. Она ведет за собой нескончаемые толпы людей, как победитель за своей колесницей пленников. Мы уже слышим в поэзии миннезингеров²²⁹ и трубаду­ров²³⁰, как песня жаворонка сменяется элегией грусти, как будто романтизм поет реквием о себе самом. Затем наступят сумерки, и кладбище романтизма огласится Криками совы. С прекрасной дамы спадет звездное одея­ние, и она снова превратится в Дульцинею из Тобосса.