Чейт А остается без корабля и вынужден наниматься к святым братьям Единственной Истинной церкви. Его первое задание – продажа Священного писания на планетах окраины Галактики. Из-за неточности перевода слова «ДУША» с языка гудосов и обратно – Чейт А распродал весь груз Священного писания аборигенам, не признающим чьи-нибудь поучения, и вообще не умеющим читать .
Кто первым встал – того и тапки.
Истиность данного утверждения Чейт постиг в полной мере, когда, войдя в док, где только вчера он оставил свою новенькую «Эллу», обнаружил на ее месте старую, полуразвалившуюся посудину, на борту которой коряво, от руки, было намалевано «С богом!». Лучшего названия для подобного транспортного средства придумать было просто невозможно. Только с неизбывной верой в то, что десница божья хранит тебя от любых бед и напастей, можно было отважиться выйти на этом утлом баркасе в космос.
А ведь все так хорошо начиналось!
На деньги, по случаю перепавшие ему от Министерства обороны, Чейт приобрел отличный скоростной полугрузовой катер. Не новый, но в хорошем состоянии и с отличными ходовыми качествами. Чейт рассчитывал заняться экстренной доставкой небольших грузов, за которые обычно не брались крупные транспортные компании. И очень скоро посредническая фирма подыскала ему первого клиента, который хотел срочно перебросить партию личинок мабутских дождевых клещей, причем непременно в живом виде. В свое время Чейту приходилось возить и куда более необычные грузы, поэтому он только уточнил у посредника, откуда и куда нужно доставить эту живность. Заказчик через посредника назначил встречу на пересадочной станции Лукко в секторе друзов, куда Чейт и прибыл за три дня до назначенного срока.
Пересадочная станция Лукко была из разряда тех, куда редко кто заглядывает. Находилась она в дальнем секторе, где все обитаемые планеты можно было по пальцам пересчитать, а потому никаких оживленных мар-шрутов поблизости не пролегало. Вообще непонятно было, кому нужна эта станция. Разве что только контрабандистам, которые предпочитали обделывать свои темные делишки вдали от мира и людей.
Помимо грязного дока, забитого годами не вычищавшейся копотью от стартовых выхлопов, на станции Лукко имелась еще автозаправочная станция с ремонтной мастерской, где работал полупарализованный робот, у которого из пяти манипуляторов исправно действовали только два, а видеосенсоры были в таком ужасающем состоянии, что Чейт не доверил бы ему даже поверхностный осмотр своей драгоценной «Эллы», и гостиничный комплекс, скорее похожий на ночлежку для бездомных роботов, нежели на человеческое жилье. В комплекс входили с десяток спальных номеров, белье в них, должно быть, менялось только раз в год, полутемный обеденный зал с запятнанными столами, колченогими стульями и стойкой бара, за которой находилась треснутая зеркальная стена и сонный бармен-гуткад, а также полутемная комнатушка, где, заплатив пару федерал-марок, можно было воспользоваться услугами не совсем исправных игровых автоматов для недоразвитых детей.
Вся обслуга станции состояла из сородичей бармена, а гуткады, как известно, отличаются чрезвычайно мрачным нравом и неразговорчивостью, в особенности при общении с представителями других рас.
Но в доке Чейт увидел еще два небольших торговых корабля – вполне приличного вида «Ган-Роз» саватской сборки, названный непонятным, но гордым именем «Захраб», и несчастную развалюху, символизирующую собой не иначе как вселенский хаос, с выразительной с надписью «С богом!» на борту.
Если в доке стояли корабли, то где-то здесь же на станции должны были находиться и те, кто их сюда привел. И вскоре Чейт обнаружил хозяев вышеназванных посудин.
В мрачном обеденном зале, куда, осматривая местные достопримечательности, зашел Чейт, за столиком, заставленным пустыми бутылками, пластиковыми одноразовыми стаканчиками и тарелками с остатками какой-то совершенно неаппетитной на вид пищи, сидели двое финийцев. Оба были облачены в серые робы, которым из всей остальной одежды отдавали предпочтение даже финийские женщины. И оба были уже изрядно пьяны.
Поскольку делать все равно было нечего, Чейт присоединился к компании. Хотя финийцы являлись не самыми остроумными собеседниками, но все же рты свои, для того чтобы произнести пару слов, они открывали значительно чаще гуткадов.
Как-то совершенно незаметно для себя Чейт втянулся в размеренное поглощение спиртного и вскоре уже обнимал финийцев как родных братьев и даже пытался подпевать их размеренно-заунывным застольным песням.
Последним, что он запомнил в этот вечер, была волосатая физиономия бармена-гуткада, смотревшего на него грустным, сочувственным взглядом. Чейт еще сумел поднять руку, стукнуть кулаком по столу и потребовать еще две бутылки водки, после чего провалился в небытие.
Проснулся он в маленьком и плохо убранном гостиничном номере. Он лежал одетым на кровати. Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Во рту было сухо, как на Дюне. На душе было мерзко и неспокойно.
Чейт провел ладонями по лицу и тяжело вздохнул.
Чуть приподняв голову, он посмотрел на часы – они показывали, что он проспал почти до полудня.
С трудом поднявшись на ноги, он отыскал под кроватью ботинки, которые вчера вечером все-таки догадался снять, и, натянув их на ноги, потопал в ванную.
