Было. Вчера небо медленно и неотвратимо затягивало тучами, пока всё над головой не стало чёрным, и город притих в жаре и безветрии, затаив дыхание, чтобы не спугнуть… Гроза разразилась уже за полночь, и гремела до утра, к обеду сменившись ровным ливнем — без ветра, без набухшей черноты над крышами, только дождь, размеренный и монотонный, и конца ему не видно. Он вскользь мазнул по стенам и рухнул под ноги, отчего и стены, и дороги резко потемнели, приобрели цвет мокрой бумаги. Он тяжёлыми пальцами выстукивал рваные дазаранские ритмы по черепице, и черепица из блеклой делалась густо-красной, цвета то ли ржавчины, то ли спёкшейся крови. Он шумно смеялся в листве и в траве на обочинах, и от этого смеха трава и листва оживали, и сквозь тёмно-серые грязные потёки проступала глянцевая, восхитительно яркая зелень. Тусклый город неожиданно обрёл цвет и объём, и в вечно сухой канаве под окном заплясала с мутью и пеной дождевая вода, унося вдоль обочины мелкий сор.
День клонился к вечеру, когда Ортар возвращался из замка. Поездки в столицу наёмник не любил именно за это: за необходимость присутствовать на светских мероприятиях, где он неизменно чувствовал себя сельским увальнем, ввалившимся по пьяни в чужой дом. В чужом доме ему были не рады, дворянство видело в нём выскочку, он видел в дворянстве стаю декоративных собачек, и стоящие люди попадались в этой стае слишком редко. Обычно после таких прогулок Ортар всей душой завидовал Рассу, который остался в Эгзаане. Хотя в Эгзаане тоже не сады Эиле: в эгзаанских садах зрел заговор против выскочки, и к его возвращению наверняка созреет покушение. Выскочка, выходя из дома, кольчугу надевал уже и теперь, несмотря на жару. Лучше быть живым трусом, чем мёртвым героем. Да и жару вытерпеть куда легче, чем стрелу в лёгком.
Одних эгзаанских доброжелателей Ортару хватило бы с лихвой, но в столице их было ещё больше. В Эгзаане наёмника не терпела только городская верхушка, по понятным причинам. В столице — помимо дворянства, — и значительная часть низов. Столица числила его предателем. Это была ещё одна причина, почему он не любил поездки в столицу, и почему подарок Реды — личное дворянство — считал той ещё подлянкой.
Сегодня особой жары не было, жару прибило ливнем, и в замке оказалось не так тоскливо, как обычно. С делами Ортар разобрался быстро, а после наткнулся на ол Каехо, который предложил выпить в менее пафосной обстановке, и Ортар счёл идею здравой. Ол Каехо был ему интересен. В частности потому, что на фоне декоративных собачек смотрелся на редкость вменяемым, вопреки всем своим странностям.
— Интересный вы человек, ол Каехо. Вам явно нравится пытать, но при этом вы, по-моему, всё-таки не сумасшедший.
Ол Каехо поперхнулся, а потом рассмеялся, с искренним удовольствием.
— Вот уж спасибо!
— Я не думал, что так бывает, — сказал Ортар, пожав плечами.
После заката быстро стемнело, и вскоре прекратился ливень. Вода ещё бежала вдоль обочины, сужая узкую улочку ещё больше. Здесь и выяснилось, что спокойно выпить им не приведётся, — когда впереди улочку недвусмысленно перекрыли трое мокрых личностей. Обернувшись, Ортар убедился, что позади возникли ещё трое. Из какой-то двери, что ли? — удивился наёмник, кладя руку на меч и переводя глаза на первую тройку. Её возглавлял Тасдан нок Иррадзаан.
Тасдан упёр одну руку в бок, вытянул вторую вперёд, указывая на Ортара, и возгласил:
— Ты!
Ортар не удержался от смешка.
— Безродная тварь! — продолжал Тасдан. — Ты подлым обманом захватил вольный город и посмел выступить против дома нок Ир…
Краем глаза Ортар заметил движение: Уджа падал с торчащим из горла кинжалом, а на его приятеля с мечом наступал ол Каехо.
