Четырнадцать лет назад, когда Мише забеременела, Кир неожиданно сильно обрадовался будущему ребёнку. Но роды проходили очень тяжело, в тяжёлом воздухе натопленных комнат висели осторожные намёки, что Мише, может быть, спасти и не удастся. Под вечер Кирой догадался послать за ол Кеуно, которая приехала сразу, обругала всех и выгнала Кира и половину прислуги из комнат Мише. Там что-то происходило всю ночь, и ещё день, а Кир не находил себе места, меряя шагами Ивовый дом, и упорно обходя стороной восточное крыло, куда вдруг переместился центр домашней жизни. Потом, зайдя в комнату, Кирой едва глянул на ребёнка — краснолицая, сморщенная обезьянка, лысая, — сразу присев рядом с кроватью жены. Мише выглядела немногим лучше ребёнка, совсем измученная и нездорово бледная. Она слабо улыбнулась, когда Кир взял её руку, и так и заснула. Кир заснул бы рядом, но ол Кеуно его снова выпроводила. Вышла с ним вместе.
— Идите спать и не переживайте, — сказала лекарка так тихо, будто боялась разбудить кого-то, спящего рядом, прямо в коридоре под дверью. Кир глянул на неё — на прозрачное лицо с тяжёлыми веками и мешками под глазами, с нервным тонким ртом, и подумал одновременно, что ол Кеуно, вообще-то, должна бы быть ровесницей его жены, а выглядит гораздо старше; и что лекарка устала чуть ли не больше Мише.
— Девочка у вас здоровая, и с Кошкой тоже всё в порядке будет, — таким же бесцветным голосом продолжала ол Кеуно. — Только… — она замялась, глянула Киру в лицо и снова опустила глаза куда-то вбок. — Детей у неё больше не будет.
Потом она ушла, бесшумным призраком, по щиколотку в ворсе ковра. Кир постоял-постоял и пошёл к себе. Думать над услышанным он начал парой дней позже, когда в дом уже приглашали священника из храма Тиарсе, чтобы сморщенной красномордой обезьянке дать человеческое имя. Один ребёнок — это не дело. Разумный человек в Дазаране взял бы другую жену или двух, и лет через пять детей был бы уже десяток. Ребёнок не должен расти в одиночку, добром это не кончится. Не кончилось. Если бы девочку воспитывали по имперским обычаям, это уже было бы достаточно плохо, но девочку не воспитывали вообще, и в итоге в половине столичных домов её принимали только из уважения к родителям, а в другой половине по возможности не принимали вообще. Живи Кир в Дазаране, всё было бы иначе.
Последний раз он был в Дазаране несколько лет назад, на полторы луны. Столицу мало интересовали его отчёты, столица считала имперское направление самым спокойным, и потому сняла с посла обязательство периодически отчитываться лично, разрешив обходиться письмами.
На гражданские идеи Кира Кошка смеялась, что о дазаранских делах он давно уже знает только с чужих слов, и неизвестно ещё, лучше или хуже Кошки. "Ты давно уже имперец, Кир, кого ты обманываешь? Ты что, ещё помнишь улицы Зегере?" Кир помнил… помнил, но не запахами и не образами, а словами, словно кто-то когда-то рассказывал ему о далёкой странной стране. Помнил по собственным рассказам о давно выцветших воспоминаниях. Кошке он в этом не признавался, но та в признаниях и не нуждалась. Она знала, что Кир и так половину детства провёл в Империи. А после — после смерти отца — в Дазаран наведывался только по своим посольским делам и ненадолго. И не тосковал по родине, давно уже. Привычно про себя ругал имперские обычаи в сравнении с дазаранскими, но по совести говоря, не знал, сумеет ли вписаться обратно в традиционную, правильную жизнь после стольких лет жизни среди северян. Кошка была уверена, что нет. И была уверена, что его работа сама по себе неконструктивна: "От тебя же никакой пользы нет, только вред." Кир полагал, что вред для Империи оборачивается пользой для Дазарана, пусть лучше северяне отвлекаются на внутренние проблемы, чем на юг. Кошка смеялась и вспоминала пословицу: "Захотел мужик жить богаче соседа и поджёг соседский амбар".
Астаре
2292 год, 1 луна, неделя костров
Кейб
В Кейб в середине зимы Аста занесло потому, что Тасве, Унвай и увязавшийся за ними Керт ещё осенью ушли под Иходжу со стадами, а остальным дядьям и так было чем заняться, кроме как договариваться с городскими скупщиками о цене на шерсть на следующий сезон. К тому же, торговался Астаре лучше них. И, что важнее, лучше большинства скупщиков.
