В этот момент раздался душераздирающий вопль, похожий на мычание потревоженного телка-однолетки; сердито зашумели потревоженные ветви, и несчастный безумец рухнул вниз, обдираясь об острые, переплетенные, как решето, ветви тиса, — стенающий черный метеор, буравящий ощетинившиеся шипами и колючками зеленые облака. Он упал на землю, из широкой раны на правой стороне груди сочилась кровь, а истерзанная спина была утыкана терниями, словно на ней вырос маленький лес деревьев, для Эрина типических; мучительно кривящийся рот был вымазан зеленым соком трав, но губы шевелились, ни на минуту не переставая произносить еле слышные странные стихи. Тело незнакомца было неравномерно покрыто перьями, поникшими и потрепанными.
— Святый Боже, спустился-таки! — воскликнул Кривая Пуля.
— Нет, и не этих тоже! — прокричал Пука, стараясь, чтобы голос его был слышен среди поднявшегося шума.
— Тогда, быть может, Суини из Хэролдс-Кросса?
Джэм Кейси стоял на коленях подле густо усеянного синяками, как оспинами, тела короля, шепча какие-то вопросы в глухую раковину его уха и выдергивая из израненной груди мелкие колючки своими рассеянными, бездумными пальцами, — поэт наедине с поэтом, бард, извлекающий тернии из тела барда-собрата.
— Расступитесь, ему нечем дышать, — сказал Кривая Пуля.
— Не могли бы вы зайти с другой стороны, — обратилась Добрая Фея к Пуке, — чтобы я могла получше разглядеть этого человека, вившего себе гнезда, подобно птицам?
— Разумеется, — учтиво ответил Пука.
— Как его зовут? — спросила Добрая Фея.
Пука прочертил в воздухе резкую черту своим большим пальцем — знак того, что назойливость собеседника несколько утомила его.
— Суини, — ответил он. — Кровь, текущую из раны на теле человека, можно остановить только одним — мхом. Оберните его мхом, иначе он истечет кровью и умрет.
— Верно говорите, — отозвался Кривая Пуля. — Побольше мха.
Путники приложили влажные губки лишайника и куски зеленого мха к глубоким ранам на теле Суини, привязав их молодыми гибкими побегами, и почти сразу же мхи и лишайники покрылись красными пятнами, коркой запекшейся густой крови. Впавший в беспамятство Суини все еще продолжил бормотать бессвязные строки:
— Все в порядке, парень, — произнес Кейси, ласково похлопывая Суини по обложенному мхом боку, — ничего, выкарабкаешься. Мы еще погуляем, слово даю.
— Одна пуля, и конец всем мучениям, — сказал Коротышка. — Само Провидение призывает к этому акту милосердия.
— Как бы мне хотелось, — учтиво, но внушительно произнес Пука, — чтобы вы спрятали наконец свое смертоносное оружие и умерили свою кровожадность. Неужели вы не видите, что бедняге нездоровится?
— Что с ним такое? — поинтересовалась Добрая Фея.
— Грохнулся с самой верхотуры, — ласково сказал Кривая Пуля. — Так можно и шею себе сломать, верно, мистер Кейси?
— Шею не шею, но копчик — точно, — ответил Кейси.
— А может быть, он пьян? — предположила Добрая Фея. — Лично я не испытываю ни малейшей симпатии ко всяким там свихнувшимся пропойцам.
— Пропустить иной раз нечетный стаканчик — большой беды в том нет, — ответил Пука. — Пить в меру даже полезно. Но если хлещешь с утра до вечера, так сказать запоями, это, конечно, дело другое.
Калека пошевелился на своем жестком ложе и пробормотал:
— Нет, судя по всему, пьяницей его не назовешь, — сказала Добрая Фея.
— Пустяки, дружище, — бодрым голосом произнес Кривая Пуля, — стоит человеку слегка затемпературить, как у него может начаться бред, даже самый крепкий полезет на стену, если у него двусторонняя пневмония. Был у меня как-то дядька, так он на крик орал, после того как однажды попал под ливень и расчихался. Нет ли у кого градусника, или смерить ему пульс?
— Может быть, вам станет легче, если надеть темные очки? — вежливо поинтересовался Пука.
