— Самое лучшее для него сейчас — ерш, — сказала Добрая Фея, — бутылку крепчайшего пива на полстакана джина.
— Ну-ка, помогите мне кто-нибудь его поднять, — сказал Кейси. — Придется нам прихватить его с собой, иначе, ей-Богу, со стыда помру, если мы оставим бедного ублюдка помирать тут, на сырой земле. Дайте-ка мне кто-нибудь руку.
— Взялись, — произнес Кривая Пуля.
И вот крепкая парочка, упиваясь своим несокрушимым здоровьем, играя бицепсами и трицепсами, подхватила с обеих сторон полубездыханного короля Суини, склонясь над ним сопящими красными лицами, и каблуки их глубоко ушли в устилавший землю дерн от осторожного усилия, с которым они водрузили безумца на его ослабевшие, подгибающиеся ноги.
— Перья не помните, — грубовато произнес Коротышка, — и так весь как ощипанный.
Безумец моргал и щурился от слепящих лучей небесного прожектора, бормотал под нос стихи и, запинаясь и пошатываясь, бродил по поляне, поддерживаемый своими поводырями.
— Сделали бы лучше ему изо мха кляп, — проворчала Добрая Фея. — Неужели мы будем торчать здесь до скончания века и слушать этот вздор? В этом кармане дурно пахнет, у меня даже голова разболелась. Что вы обычно в нем носите, сэр?
— Ничего особенного, — ответил Пука, — просто табак.
— Странный запах у вашего табака, — сказала Добрая Фея.
— Шиллинг и шесть пенсов серебром за унцию, — ответил Пука. — Махра, как принято выражаться.
— Как ни выражайся, — сказала Добрая Фея, — а вонища от него будьте-нате. Если я заболею, вам придется оплачивать врачебные услуги.
— Будьте осторожнее, — предупредил Пука.
— А теперь чуток поживей, ты же у нас парень крепкий, — подбадривал Кейси короля, — глядишь, к вечеру доберемся до какого-нибудь жилья, уложим тебя на койку, виски дадим хлебнуть, чтобы крепче спалось.
— Нальем кружку горячего пунша и дадим сливочного печенья, да еще с маслицем, — сказал Кривая Пуля, — ты только иди, иди, соберись, приятель, возьми себя в руки.
