– Так, так, так, – сказал дядя. Он по-свойски шумно ввалился в комнату, с силой прихлопнув за собой дверь, и воззрился на силуэт Бринсли на фоне окна. Бринсли вынул руки из карманов и озарил полумрак комнаты беспричинной улыбкой.
– Добрый вечер, юноша, – сказал дядя.
– Добрый вечер, – отозвался Бринсли.
– Это мой друг, мистер Бринсли, – пояснил я, слабо приподнявшись на кровати и издав негромкий угасающий стон.
Дядя широким жестом протянул руку и стиснул ладонь Бринсли в дружеском рукопожатии.
– О, мистер Бринсли, как поживаете? – спросил он. – Как дела, сэр? Вы учитесь в университете, мистер Бринсли?
– Да.
– Отлично, – сказал дядя. – Это великая вещь, которая... вещь, которая еще вам послужит. Уверен. Приятно быть человеком со степенью. А как вы ладите с преподавателями, мистер Бринсли?
– Неплохо. Сказать по правде, они не очень-то требовательны.
– Не говорите так! Впрочем, в старые добрые времена все было по-другому. В старой школе верили прежде всего в большую крепкую палку. И доставалось же пацанам!
Он хохотнул, к чему мы присоединились без особого воодушевления.
– Палка значила больше, чем перо. – За этим высказыванием последовал еще более громкий смех, постепенно перешедший в мирное пофыркивание. Дядя выдержал небольшую паузу, словно проверяя, не просмотрел ли чего в тайниках памяти. – А как там наш друг? – спросил он в направлении моей постели.
Дядя придвинулся к Бринсли и сказал негромким доверительным тоном:
– Знаете, что я хочу вам сказать? Сейчас кругом простуда, каждый второй ходит простуженный. Господи сохрани, вот еще погриппует народ до конца зимы, вы уж мне поверьте. Надо потеплее одеваться.
– Дело в том, – слукавил Бринсли, – что я и сам только что поправился.
– Одевайтесь потеплее, – повторил дядя. – Поверьте старику.
Наступила пауза, во время которой каждый из нас мучительно думал, как бы ее нарушить.
– Скажите-ка мне вот что, мистер Бринсли, – произнес наконец дядя. – Вы собираетесь стать врачом?
– Нет, – ответил Бринсли.
– Тогда школьным учителем?
Здесь я решился выпустить стрелу своего сарказма.
– Он думает получить работу у Христианских Братьев, – сказал я, – когда получит степень бакалавра.
– Великая вещь, – сказал дядя. – Конечно, Братья по-особенному относятся к юношам, которых набирают. У вас должны быть хороший аттестат и чистая рубашка.
– Это у меня есть, – ответил Бринсли.
– Конечно, есть, – сказал дядя. – Но чтобы быть врачом или учителем, требуется великое прилежание и любовь к Богу. Ибо что есть любовь к Богу, как не любовь к ближнему своему?
Он выждал, чтобы каждый из нас мог выразить свое согласие, обратив на Бринсли мгновенный вопрошающий взгляд своих окуляров.
– Это великая и благородная цель, – продолжал он, – наставлять молодых и врачевать недужных, возвращая им данное свыше здоровье. В этом – вера. Особый венец уготован тем, кто отдает себя подобной работе.
– Трудная цель, – сказал Бринсли.
– Трудная? – переспросил дядя. – Да, безусловно. Но скажите мне вот что: вы считаете себя достойным ее?
Бринсли кивнул.
– Достойным и по достоинству, – сказал дядя. – Особый венец не каждый день предлагают. Великая цель, великая жизнь. Врачи и учителя отмечены особой милостью и благодатью.
Какое-то время он сидел молча, задумчиво глядя на дым своей сигареты. Затем поднял голову и рассмеялся, хлопая ладонью по умывальнику.
– Но с постной физиономией далеко не уедешь, – сказал он. – Верно, мистер Бринсли? Я от души верю в улыбку и меткое словцо.
– Великолепное, наилучшее средство от всех наших недугов, – подхватил Бринсли.
– Великолепное средство от всех наших недугов, – откликнулся дядя. – Прекрасно сказано. Итак...
Он простер руку в прощальном жесте.
– Берегите себя, – сказал он. – Берегите и не ходите в пальто нараспашку. Смотрите не загриппуйте.
С нашей стороны прощание было столь же учтивым. Дядя вышел из комнаты с довольной улыбкой на лице, но не прошло и трех секунд, как он уже снова был тут как тут, насупленный и суровый, застигнув нас, едва мы собирались расслабленно перевести дух.
– Так вот насчет Братьев, – вполголоса обратился он к Бринсли, – позвольте мне сказать вам кое-что.
– Большое спасибо, – ответил Бринсли, – но...
– Не беспокойтесь, – сказал дядя. – Брат Хэнли, тот, что когда-то жил на Ричмонд-стрит, мой ближайший друг. Никакого нажима, вы меня понимаете. Просто шепну ему пару слов. Ближайший друг.
– Что ж, очень великодушно с вашей стороны, – сказал Бринсли.
– Ах, не преувеличивайте, – ответил дядя. – Просто такие уж у меня правила. Великая вещь – иметь друга в суде. А брат Хэнли, скажу вам по секрету, один из лучших... один из лучших в мире. Сплошное удовольствие работать с таким человеком, как брат Хэнли. Переговорю с ним завтра же.
– Только дело в том, – сказал Бринсли, – что я еще не получил степени и диплома.
– Пустяки, – сказал дядя. – Всегда лучше подготовиться заранее. Кто первый откликнулся, тот и призван.
Тут он скорчил такую мину, словно собирался сообщить нам нечто необычайно важное и тайное.
