Мил мне упругий цепкий плющ, мил мне краснотал гладкоствольный, мил мне тесно сплетенный тис, краше всех берез благозвучье.Цепкий плющпрорастает сквозь ствол корявый, я сижу на верхушке кроны, тошно было б ее покинуть.Вместе с жаворонком на заре я лечу, его обгоняя, перепархивая валуны на высоких вершинах холмов.Он взмывает передо мной, горделивый голубь, мне несложно сравняться с ним – отросло мое оперенье.Глупый и неуклюжий глухарь, он взмывает ввысь надо мною,вижу я в нем рдеющий гнев, черный дрозд заходится криком.Мелкие лисы скачут на меня и от меня, волки их рвут на части, до меня долетают их крики.И бегут они вслед за мной своей быстрой побежкой, я ищу от погони спасенья на горной вершине.Там не дождь по воде сечет, а колючий град, я, бессильный и бесприютный, на вершине один.Цапли громко перекликаютсяв холодном Глен-Эле, быстролетные стаи летяттуда и оттуда.Мне не нужен безумья людского рокот, мне милее курлыканье птиц в их родном краю.Мне не радует слух перекличка рожков на заре,мне милее барсучий клич в Бенна-Броке.Того менее мне радует слух громкий глас трубы боевой, мне милее голос оленя, рогача ветвисторогатого.Плуг проходит весной по земле, от долины к долине, неподвижно олени стоят на вершинах горных вершин.– Извините, что прерываю, – нетерпеливо встрял Шанахэн, – но я придумал стих. Сейчас-сейчас, погодите минутку.
– Что?!
– Слушайте, друзья. Слушайте, пока не забыл.
Когда олень на горном кряже Мелькнет рогами там и тут, Когда барсук свой хвост покажет, – Пусть пинту пива вам нальют.– Господи Иисусе, Шанахэн, вот уж никогда не думал, что у вас тоже дар, – изумленно произнес Ферриски, широко раскрыв глаза и обмениваясь улыбками с Ламонтом, – никогда и подумать не мог, что в вас такое сокровище. Вы только посмотрите на нашего пиита, мистер Ламонт. А, каков?
– Круто, Шанахэн, клянусь, это было круто, – сказал Ламонт. – Давайте пять.
Протянутые руки встретились, и благородное дружеское рукопожатие свершилось на фоне пылающего камина.
– Ладно-ладно, – сказал Шанахэн, похохатывая горделиво, как павлин, – смотрите руку не оторвите. Вы мне льстите, господа. Вот бы сейчас отпраздновать, по десять кружечек на каждого!
– Узнаю крутого Шанахэна, – сказал Ламонт.
– Прошу тишины в зале суда, – предупредил Шанахэн.
Мерное бормотание, доносившееся с кровати, возобновилось:
Олень из ущелий Слив-Эвлини, олень с откосов Слив-Фуада, олень из Элы, олень из Орери, безумный олень из Лох-Лейна.Олень из Шевны, олень из Ларна, олень из грозной доспехами Лины, олень из Куэльны, олень из Конахала, олень из двугорбого Бэренна.О матерь этого стада, седина на шкуре твоей, не оленята идут за тобой, рогачи ветвисторогатые.Поседела твоя голова,там-на-плащ-не-очень-малый-хватило-бы-шкуры,окажись я на каждом отроге рогов,разветвился б отрогами каждый мельчайший отрожец.Громко трубит олень, что идет ко мне через долину, так удобно было бы сесть на вершину рогов ветвистых. 
