Мы сидели в сумеречной полутьме комнаты Бирна и впятером вели неторопливый, прихотливо менявший свое направление спор. Маленький упрямый огонек ярко тлел внутри пирамиды прогоревших углей, и красное волшебство света придавало предметам мягкую округлость очертаний. Бирн позвякивал ложечкой в своем стакане.
– Вчера, – сказал он, – Крайен принес мне полное собрание своих прозаических сочинений.
Бирн сидел один в темноте за столом, размешивая в воде прописанные врачом таблетки овальной формы.
– А накануне, – продолжал Бирн, – он сказал, что до боли хочет послушать, как я играю Баха. До боли, представляете!
Он вяло рассмеялся, и смех постепенно угасал, пока стекло стакана не звякнуло о зубы в знак того, что Бирн высказался.
– Бедный Крайен, – подал голос Керриган, незаметно притулившийся возле камина. – Просто бедняга.
– Он слишком увлечен умозрительными настольными играми, – ответил Бирн.
Некоторое время мы обсуждали выдвинутый тезис.
– Просто бедняга, – повторил Керриган.
– Вся беда Крайена и большинства ему подобных, – сказал Бирн, – в том, что они проводят недостаточно времени в постели. Когда человек спит, он погружается, растворяясь, в нежную бездну бесцветного счастья; напротив, бодрствуя, он не находит себе места, его мучают телесные порывы и иллюзия бытия. Отчего люди столетиями стремились преодолеть состояние бодрствования? Пусть тело уснет, так будет только лучше. Пусть ограничится тем, что помогает спящей душе переворачиваться с боку на бок, не дает застаиваться крови и тем самым обеспечит еще более глубокий и совершенный сон.
– Полностью согласен, – сказал я.
– Мы должны в корне изменить наши взгляды на соотношение отдыха и активного времяпрепровождения, – продолжал Бирн. – Нам не следует спать, чтобы восстановить энергию, потраченную в часы бодрствования, скорее, наоборот – периодически просыпаться, чтобы очистить организм, так сказать испражняя излишнюю энергию, порождаемую сном. Много времени на это не потребуется: хорошая пятимильная пробежка по городу и – обратно в постель, в царство теней.
– Вы прямо-таки маньяк постельного белья, – сказал Керриган.
– Что ж, признаюсь без ложного стыда – я люблю свою постель, – ответил Бирн. – Она была моим первым другом, моей нянькой, моей дражайшей утешительницей...
Он умолк и сделал глоток.
– ...Ее тепло, – продолжал он, – поддерживало мои жизненные силы, когда я был еще младенцем. И по сей день она в любую минуту готова по-матерински распахнуть передо мной свое уютное чрево. Она ласково убаюкает меня в мой смертный час и будет верно хранить мои окоченевшие останки, когда я умру. Она будет осиротело скорбеть обо мне, когда я исчезну.
Речь Бирна отнюдь не пришлась нам по вкусу, заставив каждого въяве представить себе свой последний час. Мы постарались отогнать этот призрак циничными смешками.
Новое звяканье зубов о стекло возвестило о том, что стакан, как это ни печально, допит до конца.
– А разве Треллис не был еще одним великим любителем соснуть? – громко спросил Бринсли.
– Уж конечно, был, – ответил я.
– Я никогда прежде не слышал этого имени, – сказал Бирн. – Кто такой Треллис?
– Член литературного цеха, – ответил я.
– Это не он, случайно, написал учебник по тактике? Кажется, я встречал его в Берлине. Он носит очки?
– Последние двадцать лет он прикован к постели, – ответил я.
– И вы, конечно, пишете о нем роман? – спросил Бирн.
– Пишет, – сказал Бринсли, – и сюжет уже в общих чертах ясен.
– Сонливость Треллиса вредит его власти над созданными им персонажами, – пояснил я. – В этом мораль будущей книги.
– Ты обещал дать мне взглянуть, – сказал Керриган.
Невидимый в своем углу Бринсли, перебирая свои воспоминания о моих досужих литературных трудах, двусмысленно похохатывал.
– О, Треллис – это великий человек, который никогда не вылезает из постели, – сказал он. – Дни и ночи напролет он читает разные книжки и неожиданно сам разрождается одной. Он заставляет своих персонажей жить у себя в доме. Причем никто не знает, действительно ли это так или просто – плод воображения. Великий человек.
– Важно не забывать, что он читает и пишет только зеленые книги. Это ключевой момент.
И в надежде развеселить собравшихся и снискать их вежливую похвалу я рассказал об этом свойстве Треллиса.
