– Замечание насчет погоды принадлежит отнюдь не мне, – объяснил Пука, – а духу, который сидит у меня в кармане.
– Это факт, – подтвердил Кривая Пуля.
– Верю, верю, – сказал поэт, – и вообще верю всему, что мне приходится слышать в этом месте. Вот только что червячок из-под камня со мной заговорил. Доброе утро, сэр, или что-то в этом роде, не помню уж точно, что он сказал. Престранное местечко, это верно.
– Крутой ты парень, Кейси, дружище, – снова вмешался Кривая Пуля. – Скажи-ка, что ты там делал, в этой роще?
– А ты как думаешь? – спросил Кейси. – Зачем вообще человеку заходить в лесок, под кусток? Интересно, что бы ты на моем месте делал?
Коротышка оглушительно расхохотался.
– Клянусь, уж я-то знаю, что бы я делал, – едва выговорил он между раскатами смеха.
Услышав это, едва ли не половина всей компании разразилась возгласами бурного веселья.
– Хочешь не хочешь, все мы это делаем, – простонал Коротышка, изнывая от смеха, – даже лучшие из нас это делают.
Он без сил повалился на пышную траву и стал кататься по ней, громко взвизгивая в приступе неудержимого веселья. При этом он болтал ногами в воздухе, словно крутил велосипедные педали.
– В них совершенно отсутствует уважение к собственности и даже понятие о том, что это такое, – хладнокровно заметила Добрая Фея, обращаясь к Пуке.
Тот кивнул.
– Я всегда считал себя человеком достаточно широких взглядов, – сказал он, – тем не менее я всегда делал различие между вульгарностью и непристойностью. Нетрудно догадаться, как воспитывали их родители. Все это достаточно неприглядно характеризует их домашнюю жизнь.
Внезапно Кейси обернулся к путникам с посуровевшим лицом.
– Что же я делал? – спросил он. – Что же я тогда делал?
Ответом ему был общий громкий смех.
– Ладно, так и быть, скажу вам, что я там делал, чем там занимался, – произнес он торжественно. – Я читал свою пииму избранному кругу друзей. Вот что я там делал. А все остальное – плод вашего грязного воображения.
– Лично я всегда была без ума от поэзии, – сказала Добрая Фея. – Я внимательно слежу за творчеством мистера Элиота и мистера Льюиса, а также мистера Девлина. Хорошая пиима бодрит, как тоник. Скажите, мистер Кейси, ваша пиима была посвящена цветам? Помните, как поразительно писал о цветах Уордсворт?
– Мистер Кейси подобными вещами не интересуется, – сказал Кривая Пуля.
– И к черту всякие там грязные мысли, – добавил Коротышка.
– Телячьи нежности не для мистера Кейси, – сказал Кривая Пуля.
– И от цветов я тоже без ума, – продолжала между тем Добрая Фея. – Аромат прекрасного цветка бодрит, как тоник. Любовь к цветам – отличительная черта натур добродетельных.
– Я работаю с другим материалом, – резко ответил Кейси, – с материалом реальным, жизненным. Изящные безделушки мне не по душе.
И он смачно сплюнул на траву.
– А на рабочего человека всем, конечно, наплевать, – добавил он в виде пояснения.
– Но почему? – учтиво спросил Пука. – Рабочий человек, безусловно, благороднейшее существо.
– А как насчет всех этих забастовок? – поинтересовалась Добрая Фея. – Уж не знаю, какой он там благородный. Ваши рабочие люди своими забастовками подрывают экономику страны. Взгляните только, что творится с ценами на хлеб. Шесть с половиной пенсов за двухфунтовую буханку!
– К черту всякие грязные мысли, – повторил Коротышка. – О Господи, теперь я понял, что ты там делал, эх я, дуралей!
– А бекон, – не унималась Добрая Фея. – Шиллинг и девять пенсов, вот вам, пожалуйста.
– Короче, пропади он пропадом, рабочий человек, – сказал Кейси. – Только это повсюду и слышишь. Пропади пропадом.
– Что до меня, то я искренне восхищаюсь рабочим классом, – произнес Пука.
– Вот это я одобряю, – громогласно заявил Кейси. – Я всегда стоял за рабочий класс. И пиима моя посвящена Рабочему Человеку.
– Ну конечно, – сказала Добрая Фея, – а потом пойдут разговоры об условиях труда, классовом законодательстве, знаю я, куда вы клоните. Полная оплата выходных дней, разумеется. Чего удивляться, что люди обеспеченные уезжают за границу. Еще немного, и мы докатимся до большевизма.
– Я безмерно восхищаюсь людьми труда, – произнес Пука, – и я не позволю в своем присутствии сказать о них ни одного дурного слова. Человек труда – краеугольный камень семейной жизни.
– Я бы посоветовал этому типу из кармана попридержать язык, – резко сказал Кейси. – Случалось мне таким говорункам давать по куполу.
– Кишка тонка, – не растерялась Добрая Фея.
Пука предостерегающе протянул свою когтистую лапу и с присвистом выпустил воздух из волосатых ноздрей.
– Умоляю вас, джентльмены, – сказал он, – прекратите эти никому не нужные препирательства.
– Вот, значит, зачем ты забрел в этот лесок, – сказал Коротышка. – Так почитай нам новые стишата. Давай валяй.
Хмурая морщина на челе поэта разгладилась.
– Что ж, почитаю, коли вам так хочется, – сказал он.
– Не каждому дано декламировать стихи, – заметила Добрая Фея. – Уже само по себе это великое искусство. Рецитация, так это называют в Лондоне.
– Не обращай внимания, – сказал Кривая Пуля. – Поехали. Раз, два, три...
