В этот момент мистер Ферриски удивил, да что там – доставил истинное удовольствие своим спутникам, не говоря уж о двух наших друзьях, на одном небольшом примере продемонстрировав разом свою изобретательность, равно как и благородную тягу к просветительству. Концом дорогой ротанговой трости он разгреб лежавшие у его ног опавшие листья и начертал на жирной земле три циферблата, изображения которых воспроизводятся ниже:
– Как читать показания газометра, – возвестил он. – Циферблаты, подобные тем, которые я несколько неловко изобразил перед вами на земле, можно обнаружить на любом газометре. Дабы установить количество потребляемого газа, следует вооружиться карандашом и бумагой и записать цифры, ближе всего к которым располагаются стрелки на каждом циферблате, – в нашем, гипотетическом случае цифра эта составит 963. К ним следует добавить два ноля, таким образом общее число будет равно 96,300. Таков ответ, выражающий потребление газа в кубических футах. Чтение показаний электросчетчика для установления количества потребленной электроэнергии в киловатт-часах – процедура более сложная, чем вышеупомянутая, и потребовала бы для наглядного изображения шести циферблатов, которые попросту не уместились бы на расчищенном пространстве, даже если учесть, что уже нарисованные пригодились бы для этой цели.
После чего трое мудрецов с Востока заговорили быстро и наперебой, рассыпая в воздухе перлы учености и эрудиции, бесценные драгоценности знания, неоценимые яхонты софистики и схоластики, изречения святого Фомы, запутаннейшие теоремы начертательной геометрии, цитируя пространные отрывки из Кантовой «Kritik der reinischen Vernunst»[11]. В речи их то и дело звучали слова, неведомые разным неучам и профанам, exempli gratia[12], как-то: saburra, или злокачественные гранулемы на стенках желудка, тахилит, или стекловидная разновидность базальта; тапир, или снабженное хоботовидным отростком млекопитающее, похожее на свинью; каплун, или кастрированный петух; триаконтаэдр, или тридцатигранник; ботарго, или деликатес из икры кефали. С удивительной частотой употреблялись следующие медицинские термины: химус, экзофталмия, скирр и мицетома, обозначающие соответственно: попавшую в кишечник пищу, предварительно подвергшуюся воздействию желудочного сока (пищевая кашица); выступающее глазное яблоко (пучеглазие); твердая злокачественная опухоль (фиброзный рак); грибковое заболевание рук и ног. Упоминалась эстотерапия и делались ссылки на двенадцатиперстную кишку, или начальную часть тонкой кишки, а также на саесит, или слепую кишку. Цветы и растения, не часто упоминаемые в обыденном разговоре, появлялись под своими научными и квазиботаническими названиями, причем делалось это без малейшего колебания или затруднения со стороны собеседников; возьмем первые попавшиеся примеры: фраксинелла – разновидность садового бадьяна, пушница с декоративными соцветиями, бифолиат, или двулистник, кардамон – специя, добываемая из зародышевых капсул некоторых индийских растений, гранадилья, или страстоцвет крупный, неприметный сорняк-василек, изящный колокольчик, а также уже упомянутая разновидность садового бадьяна – фраксинелла. Звучали имена редких животных: панголин, он же ящер, бурундук, ехидна, бабируса, бандикут, краткое внешнее описание которых (соответственно порядку их упоминания) было бы следующим: покрытый шершавой, жесткой чешуей пожиратель муравьев, американская белка, или древесная крыса, австралийское беззубое животное, похожее на ежа, азиатская дикая свинья, крупное индийское насекомоядное сумчатое животное, похожее на крысу.
Пука произнес неопределенный звук и выступил из своего тенистого укрытия.
– Ваша утренняя беседа под сенью дерев, – промолвил он с поклоном, – была неподражаема. Вы забыли упомянуть лишь о двух растениях – бделлиуме и нарде, каждое из которых выделяет благовонное маслянисто-смолистое целебное вещество, называемое бальзамом, который я считаю непревзойденным средством для поддержания бодрости своего организма. Я всегда ношу его при себе в хвостовом кармане в идеально круглой коробочке из золота и слоновой кости.
Компания молча изучала Пуку, после чего последовал короткий обмен мнениями на латыни. Наконец слово взял мистер Ферриски.
– Доброе утро, дражайший. Чем могу быть полезен? – спросил он. – Я мировой судья. Не хотите ли вы присягнуть или сделать какое-либо заявление?
– Что касается меня, то нет, – ответил Пука, – но вот мой спутник бежит от суда праведного.
– В таком случае его следует подвергнуть испытанию, и суровому испытанию, – учтиво произнес Ламонт.
– Именно с этим я и решил обратиться к вам, – сказал Пука.
– Сразу видно – отпетый мошенник, – заметил Шанахэн. – Скажите, пожалуйста, в чем его обвиняют? – спросил он, доставая из кармана маленькую записную полицейского вида книжечку.
