3 Точно так же выражаются и французские химики, например: «Очевидно, что металлы не все одинаково жадны к кислороду…» – «Трудность восстановления металлических окислов должна непременно соответствовать чрезвычайной жадности чистого металла к кислороду» (См. Paul de Remusat. “La chimie à l’Exposition. L’Aluminium”[117]. В „Revue des deux Mondes“, 1855, стр. 649).
Уже Vaninus (“De admirandis naturae reginae deaeque mortalium arcanis”[118], pag. 170) говорит: «Ртуть скатывается шариками и в воде, подобно тому как скатывается она даже в опилках свинца; причем она не только не отскакивает от опилок (это против приведенного мнения Кардануса), но даже вбирает их, сколько может; то же, чего оно не в состоянии (подр. вобрать), она, как я думаю, оставляет против воли: по природе же своей она тяготеет к ним и поглощает их». Это, очевидно, более чем простой оборот речи: Ванинус самым решительным образом приписывает ртути некоторую волю. И так обстоит дело всюду: когда в физике и химии мы восходим к основным силам и к первым, дальше ни откуда уже не выводимым свойствам тел, то эти силы и свойства обозначаются выражениями, которые относятся к воле и ее проявлениям.
Прибавление к 3-му изданию.
<p>Животный магнетизм и магия</p>В 1818 году, когда появилось главное мое произведение, животный магнетизм еще только что завоевал себе право на существование. Что же касается до объяснений его, то хотя и был пролит некоторый свет на пассивную его сторону, т. е. на состояние, испытываемое пациентом, причем принципом объяснения послужила выставленная Рейлем противоположность между церебральной и ганглиенозной системами, но активная сторона его, действующее начало в собственном смысле этого слова, то, чем магнетизер вызывает подобные феномены, – эта сторона была еще совсем покрыта мраком неизвестности. Все еще бродили ощупью между всевозможными материальными принципами объяснения, вроде Месмерова всепроникающего мирового эфира, или, с другой стороны, предложенного Штиглицем испарения кожи магнетизера и т. п. В крайнем случае поднимались до гипотезы какого-то «нервного духа»; но это было только слово, а самая вещь оставалась неизвестной. Истина просвечивала лишь для немногих людей, глубже посвященных в дело на практике. Я же был еще далек от надежды получить со стороны магнетизма прямое подтверждение своей теории.
