Брат Владислав и я – полная противоположность. Он отлично учился, всегда зубрил уроки. Примерное поведение, родители не знали с ним хлопoт. Собирал марки, этикетки спичечных коробков, фантики (обвёртки) конфет, составлял кроссворды для «Пионерской Правды». Писем туда и оттуда были целые коробки. Он с друзьями часто ходил вдоль железной дороги, собирая фантики и спичечные коробки. Однажды осенью они решили пойти вдоль дороги до станции Гончарка, а назад вернуться на порожняке. Я увязался за братом. Мама приказала ему присматривать за мной (мне было 10 лет, а ему 16). Пришли на станцию к вечеру. А станция – трое путей для разъезда поездов и маленькая будка. Стали ждать порожняка. Один прошёл на высокой скорости. Следующий притормозил. Брат с друзьями запрыгнули и уехали. А я не смог достать до поручней, не хватило роста. Да и на ходу было страшно запрыгивать на тормозную площадку товарного вагона. И так мой брат спокойно оставил меня на ночь глядя в чужом незнакомом месте, далеко от дома. От обиды и страха я заревел во весь голос. Подошёл очередной товарняк. На моё счастье домой возвращался из рейса охранник товарных поездов – стрелoк, так их все называли. Поговорив со мной, взял к себе на тормозную площадку. Он жил на нашей улице Мира в Белоречке. Довёл меня до дома и пошёл дальше. Домой я пришёл уже по темноте. Мама поругала за позднюю гулянку. Я ей ничего не сказал. Братик промолчал и никогда об этом не вспоминал.
После переезда на новую квартиру я продолжал учиться в школе имени Калинина и учился до восьмого класса включительно. На новом месте, возле железной дороги, у меня появились новые друзья и знакомые. Их родители, как правило, работали на железной дороге машинистами, кочегарами, сцепщиками, осмотрщиками вагонов, проводниками. Этот район называли «Железкой». В 1957 году отец, как прокурор района, вёл уголовное дело о хищении, в котором были замешаны несколько председателей колхозов и директор маслозавода. Им грозили большие сроки с конфискацией. В итоге отца сняли с работы. Местный райком партии взял его на работу инструктором по промышленности (были такие должности). Только через три месяца его восстановили на прежней работе, а виновники понесли наказание. Дело в том, что, как выяснилось, у воров были защитники в Краснодарском крайкоме партии, но вмешалась Прокуратура РСФСР. В отместку меня избили. Виновников не установили, но – знаю точно – это было связано с тем, что в моей школе училось двое сыновей местного председателя колхоза, один в девятом, другой в десятом классе. Вероятно, в этом была главная причина моего перевода в железнодорожную школу. Мама перешла на работу в школу имени Пушкина, а отец долго после этого ходил с табельным пистолетом ТТ.
Белореченская была самой крупной железнодорожной станцией между Армавиром и Туапсе. Это была единственная дорога к Чёрному морю и в Закавказье, путь одноколейный. Все мосты и тоннели были под охраной. Интервал движения десять минут. Все служащие носили форму, от начальника поезда и выше были в погонах. По дороге в обе стороны ездило много людей, в том числе и безбилетников, были кражи с пассажирских и товарных поездов. Когда были введены охранники на товарные поезда, не знаю. Местные все знали: на товарный состав садиться нельзя – в состав поездной бригады входил стрелoк. В рейс он располагался на последнем вагоне, на тормозной площадке, вооружён был карабином и револьвером. Во время движения имел право стрелять в любого на составе, который особенно хорошо просматривался на поворотах. У него всегда был тулуп, валенки и меховая шапка.
В пятидесятых годах очень много людей мигрировало на крышах поездов и товарняках, весной с юга, осенью на юг. Мы своей компанией часто проводили время недалеко от железной дороги и всё время видели людей на крышах поездов. Мы и сами иногда пользовались этим способом передвижения.
