Комбайнёр занимался двигателем, косилкой комбайна и ходовой частью. По его ходатайству меня зачислили в штат бригады штурвальным. Комбайн СК-3 имел свой (специальный) двигатель для привода косилки, мотовила4, транспортёра, молотилки, веялки, шнекового транспортёра. В состав комбайна входил копнитель. Это большой ящик с наклоняемым днищем и откидной задней стенкой. Он служил для накапливания соломы и сбрасывания копны в определённом месте. Работало на нём два человека. Комбайн буксировал трактор ДТ-54.
Экипаж комбайна состоял из пяти человек. У него были стальные колёса диаметром полтора метра, шириной 45 см, передние поворотные колёса в два раза меньше и yже. Копнитель имел только два колеса, и вся сцепка вместе с трактором была длинной и громоздкой. Задним ходом двигаться было практически невозможно, поэтому иногда приходилось отцеплять копнитель и вручную его откатывать всей бригадой, что было очень нелегко.
Трактор двигался только по скошенной стерне5. Косилка комбайна, таким образом, была смещена вправо, и двигался он по полю только по часовой стрелке.
Когда работа на комбайне закончилась, а уборка ещё не началась, меня посылали сцепщиком на прицепные агрегаты – плуги, культиваторы, лущильщики, дискователи. Однажды бригадир поставил меня сцепщиком к молодому трактористу, только что демобилизованному из армии. Плуг был двухлемешный, для глубокой вспашки. Нам дали наряд на вспашку небольшого участка, поросшего мелким кустарником, примыкавшего к лесополосе. От бригады это около трёх километров, от Белореченской – около десяти. Когда приехали на место, то увидели: участок сплошь зарос кустарником и небольшими деревцами. Моё рабочее место – на плуге, на специальном сидении прямо над лемехами. Перед сидением – металлический штурвал, регулирующий глубину вспашки. Первый проход прошёл нормально. На втором стал замечать: лемехи выворачивают из земли круглые болванки. Я подал условный сигнал, трактор остановился. Стали смотреть, что это такое. Оказалось, это мины (потом узнали, что они советские, калибра 76 мм), но без колпачков, то есть без взрывателей. Посовещались с бывшим танкистом, который знал устройство снарядов, и решили пахать дальше. После каждого прохода мы их собирали и складывали в лесополосе. Так продолжалось, пока не приехала подвода с обедом – борщ с мясом, картошка с мясом и компот – ешь, сколько хочешь. Ездовoй был преклонного возраста. Увидел стопку мин, запаниковал и просил больше не пахать. Выпряг лошадь и верхом, без седла помчался в бригаду. Выпахали больше тридцати мин и немецкий автомат. Я думал, как забрать его домой, и закопал его в лесополосе. Через некоторое время в клубах пыли примчался бригадир на газоне6. Перепуганный, он сильно переживал, но всё обошлось. В итоге всё оставили как есть и уехали в бригаду. Потом выяснилось, что в минах сохранился вышибной заряд с капсюлем7. Недели через две пошёл за автоматом, но не нашёл. Видимо, сапёры его нашли.
Возвращаюсь к уборочной страде. Надо рассказать, как она была организована. В середине июня, в четыре утра, за мной приехала грузовая машина. Для меня это было полной неожиданностью, как и для моих родителей. По дороге на полевой стан уже собрали всю бригаду, а я жил, видимо, дальше всех. В бригаде завели трактор, проверили двигатель комбайна и двинулись на поле, где собирались начать жатву. Приехали на поле около шести утра. Комбайнёр постоянно срывал колосья и мял их в руках – ждали, когда сойдёт ночная роса. На газике приехал представитель райкома, объявил условия соревнования между уборочными бригадами в нашем колхозе и по району. Первый проход (как говорили, загон) сделали около восьми часов. Затем комбайнёр, тракторист и представители района прошли по скошенной полосе. Они проверяли потери колосьев, качество обмолота и другие показатели, и только после этого разрешили приступить к уборке.
Уборка колосовых, в данном случае ячменя, – очень пыльная работа. Если смотреть со стороны, кажется, что комбайн плывёт в большом облаке пыли. Добавляется мелкая труха колосьев, и от этого всё чешется. Штаны внизу и рукава рубашек обвязывали резинками. На глазах очки-консервы, на голове платок – максимальная изоляция.
Скорость движения трактора определял комбайнёр. Она зависела от высоты и плотности стеблей. На поле в сто гектаров приходилось регулировать интенсивность работы механизмов комбайна, проверять качество зерна, поступающего в бункер.
В кабине комбайна есть штурвал, который регулирует высоту жатки над уровнем земли, то есть высоту стерни. Зарылся в землю – поломал жатку, высоко косишь – появляются потери. Всё это комбайнёр рассказывал и показывал на практике. Когда он отходил по другим делам, за штурвалом сидел я. Много соломы – помогал копнильщикам. Как правило, копнильщицами были женщины средних лет. Менялись они часто, потому что это самая тяжёлая работа и очень пыльная. После часа работы белыми оставались только белки глаз и зубы. Пыль чернозёма хорошо садится на пот, лицо в чёрных потёках, тело чешется и зудит от остюков.
