Так или иначе, путь Макмерфи – вызов Системе (поначалу почти случайный), борьба с нею, осознание ее могущества, попытка Компромисса (то ли отвергнутая Системой, то ли условий Компромисса не смог выдержать сам герой), второй – и уже роковой – тур борьбы, гибель и символическая победа героя представляют собой довольно иронический комментарий к судьбе Кизи, обнаруживая с нею немало параллелей. Здесь достаточно упомянуть шутовское отречение Кизи от ЛСД, использованное Томом Вулфом в качестве рамочной конструкции его книги. Система, с которой борется и на сделку с которой решается пойти Кизи, оказывается настолько рыхлой (оптимисты сказали бы иначе: демократической), настолько всеядной, что перемалывает очередной творчески-молодежный бунт, сама того не заметив и – что также отличает ее от описанной в романе Кизи – весьма милосердно обойдясь с его участниками. Виртуальная действительность, замешанная на употреблении наркотиков, и – шире – вся психоделика оказываются интегрированы на следующем витке культуры (или контркультуры) в общее действо наравне с музыкой «Битлз» и «Роллинг Стоунз», с эскападами «Ангелов Ада» и со всеми остальными попытками «снимать свой фильм», как выражаются Кизи и его сподвижники.
Попытка создать героический вариант истории Кизи и его Проказников была предпринята в фильме (и это действительно был замечательный фильм) «Беспечный ездок», создатели которого усадили своих героев не в Автобус (как это имело место в реальности), а на особые – торчковые – мотоциклы и пустили их проводить Кислотный тест по всей Америке. Герои фильма гибнут, убиваемые обыкновенными американскими обывателями («правильными», как назвал бы их Кизи, хотя в современном сленге это слово приобрело узкий смысл – гетеросексуал), чем и достигается трагический эффект и, если угодно, катарсис. Но в жизни – даже в изобретенной ими для самих себя жизни устроителей и участников Полетов – дело кончается куда тривиальней.
Итак, Кизи не то чтобы вырвался из мирка в общем и целом добропорядочной провинциальной американской богемы, но заскучал в нем. К этому времени он стал (как показано выше, достаточно случайно) знаменитым писателем и, соответственно, довольно обеспеченным человеком. Он уже имел достаточные материальные средства, для того чтобы предаться праздности, и в то же время стал достаточно известен, для того чтобы его праздность могла претендовать на общественное внимание. И Кизи решил заняться хеппенингом, воспринимаемым как жизнетворчество. А тоже достаточно случайный фактор – знакомство Кизи в качестве лабораторного кролика с ЛСД (и это задолго до того, как опасность этого наркотика была распознана, а на употребление его наложен запрет) – определил направление и характер дальнейших поисков. Но в сердцевине всего этого хаотического процесса (принявшего по американской традиции форму путешествия) лежало стремление пробиться к подлинной – виртуальной или психоделической – действительности, открыв или бесконечно расширив «двери восприятия» и добившись (или по меньшей мере неутомимо добиваясь) тотального погружения в нее. Что во всем этом было от игры, что от скуки бытия (с жиру бесятся), что от его бесцельности и неприятия дня сегодняшнего (крушение Американской мечты), что от истинного поиска новой реальности – сказать трудно.
Было всего понемногу. «Мэйнстрим» в любом случае пролегал в стороне от этих забав.
Однако тотальное погружение – не как сленговое выражение наркоманов, а как мера (или безмерность) собственных усилий в любом обществе и на всяком поприще – имеет особое значение как вещь в себе.
это сказано, пожалуй, все же о другом. Но у того же поэта (Бориса Пастернака) есть и более соответствующие смыслу суеты Веселых Проказников строки:
И далее:
