Василий Матвеевич сформировался в прекрасного педагога, серьезного руководителя научной молодежи, которая глубоко его уважает и любит. У него всегда много учеников в национальных республиках — Туркмении, Казахстане, Таджикистане. Среди них уже более 10 кандидатов наук.
Жил у нас и мой ученик профессор Андрей Андреевич Соболев, работал над своей докторской диссертацией. Это был подлинный энтузиаст гельминтологии, влюбленный в нашу науку. Он много работал, умел привлечь к себе способную молодежь, пробудить в ней интерес к гельминтологии, воспитать любознательность. Соболев был профессором зоологии вначале Горьковского педагогического института, потом Горьковского университета. Еще до войны он проходил у нас стажировку.
Сейчас в ГЕЛАНе (гельминтологическая лаборатория Академии наук СССР) плодотворно работает целая плеяда его учеников, которых мы называем «соболятниками». Это, например, Владислав Евгеньевич Судариков, человек талантливый, эрудированный и скромный. Он автор ряда серьезных научных трудов. Ученик Соболева А. А. Спасский поступил в ГЕЛАН аспирантом, стал доктором, а сейчас он вице-президент Молдавской Академии наук. Другой его ученик, П. Г. Ошмарин, доктор наук, стал директором биолого-почвенного института во Владивостоке.
Андрей Андреевич Соболев умер на посту профессора университета во Владивостоке. Многие его талантливые ученики — М. Д. Сонин, Т. А. Краснолобова, В. И. Фрезе — успешно работают у нас в ГЕЛАНе научными сотрудниками.
Здесь, на даче, где я в течение ряда лет проводил летом с Лизой месяц, а то и полтора, собирались мои внуки: Лизочка, которая вообще жила и воспитывалась у нас, ее брат Шурик и сыновья Георгия — Андрей и Костя. Это была шумная и веселая компания, она оживляла нашу жизнь, однако никогда не мешала моей работе. Семья получалась большая, из Москвы к нам приезжало много коллег, и у жены всегда было хлопот и забот с избытком.
Сыновья мои бывали на даче редко. Сергей после госпиталя, когда его по состоянию здоровья демобилизовали, прожил вместе с Аней у нас в Казани около месяца. Потом он уехал на работу старшим ветврачом в один из районов Кемеровской области. Проработал там несколько месяцев и был выдвинут на пост начальника областного ветеринарного управления, который и занимал до осени 1946 года. Осенью он вернулся в Москву с Аней и Шуриком (Лизочка воспитывалась у нас). Поселились они у нас, и Сергей начал работать в Министерстве сельского хозяйства. Но его тянула другая, конкретная работа, он никогда не искал в жизни легких путей. В 1948 году Сергей с Аней и сыном уехали работать на Крайний Север. Георгий же по окончании войны демобилизовался и поступил в аспирантуру ветеринарного института, специализируясь по микробиологии.
16 сентября я выехал в Сочи, собираясь пробыть в этом курортном городе 12 дней. Надо бы отдохнуть, так диктовала логика. Но я знал: у меня так не выйдет. Во-первых, я отдыхать не умею, отдыхать мне скучно, я все время должен думать, планировать. Во-вторых, с каждым днем, прибавляющим мою старость, во мне усиливается потребность деятельности. Это чувство стало настолько сильным, что мешает отдыху, портит мне даже свободные минуты, а не только часы. Ловлю себя на этом, но сломать себя не могу.
Раньше я полагал, что к старости все притупляется: чувства, желания, жизненные аппетиты. На практике у меня почему-то получилось обратное: реагировал на все в семьдесят лет острее, жил более напряженно, чем прежде. Вот почему я стариком себя не считал и иногда удивлялся тому парадоксальному факту, что это мне-то семьдесят! Не хотел этому верить…
По дороге в Сочи не выдержал, раскрыл свой чемодан, достал рукописные материалы по описторхидам и начал их систематизировать. Выкристаллизовывается 4-й том трематод. А готовые материалы для 5-го и 6-го томов лежат у меня в Москве на полках. Если бы 3 полных месяца быть свободным, труды по 6-й том включительно были бы сданы в производство. Нет, не выкроить мне столько времени, не успеть сдать их к концу 1950 года.
Научно-издательские дела заняли первое место в моей деятельности, вытеснив все остальное: экспедиции, педагогику. Единственно, с чем они конкурировали, — это с организационной работой, способствующей росту и развитию гельминтологического дела в нашей стране. Эти два рода деятельности всегда составляли для меня смысл существования, интерес жизни. В этом и сейчас, когда мне уже девяносто, я вижу цель и смысл своей работы.
Третьим звеном «цепи» являются кадры. Я радуюсь приходу в гельминтологию каждого способного, инициативного человека.
Итак, умножение гельминтологических монографий, развитие гельминтологической сети и создание гельминтологических кадров — вот что мне дороже всего в науке.
