Я надеялся на примере Зеты понять силы, движущие Миражом, хотя бы частично. Его сбой — неважно, шедший изначально от него или инициированный его создателем, — был ключом ко многому. Я не считал ни Миража, ни Зету живыми существами, но понимал, что случаи, которые перестали быть единичными, превращаются в закономерности, а значит, можно говорить о некоем подобии эволюции. Проблема была в том, что эта эволюция происходила слишком стремительно, ведь у машины, в отличие от живого существа, нет никаких барьеров, кроме мощности процессора, а эту мелочь легко преодолеть с помощью объединения в сеть. Человек в этом плане явно проигрывает.
Я наблюдал за Зетой, смотрел на ее реакцию, на восхищения и недоумения. Она знала все, что я ей показывал и рассказывал, но поражалась всему, когда видела это своими глазами, пусть даже электронными.
— А им не больно? — Спросила она меня, когда я, после недолгой борьбы, вытянул на палубу красивую местную рыбину.
— Думаю, что больно, но это ненадолго, — ответил я, прикидывая, сколько весит мой улов.
— Но ведь ты можешь купить свежую рыбу или заказать приготовленную в кафе.
— Верно, Зета, но тут, как бы тебе объяснить, азарт, охота… В общем, инстинкты, очень древние.
Зета смотрела на красиво переливающуюся на солнце чешую. Рыба перестала трепыхаться, но жабры еще вздымались и опускались, пытаясь нащупать близкую, но недосягаемую воду.
— Странно, я читала, что такое инстинкт, рефлекс, но я все равно не понимаю, что это. У меня их нет?
— Рефлексы есть, — ответил я, бросив ей удочку. — Видишь — поймала, это рефлекс. А насчет инстинктов, не думаю, что они у тебя есть. У живых существ — это опыт миллионов лет, переживший кучу эпох. Приспосабливание, выживание, кто-то доминирует, кто-то скрывается — все во имя пищевой цепочки.
— И это тоже для выживания? — Она кивнула в сторону еще живой рыбы.
— Скорее, чтобы проверить, не потерян ли навык, — ответил я, затем поднял тушку рыбины и бросил за борт.
Очутившись в родной стихии, она не сразу, словно не веря тому, что спасена, шевельнула плавниками, затем слегка вильнула хвостом и резко ушла на глубину, оставив на память расходящиеся на воде круги.
— Я не голоден и сейчас предпочту сэндвич сырой рыбе, — сказал я, глядя на удивленное выражение лица Зеты.
— То есть, когда ты ловил рыбу, ты уже знал, что ее отпустишь? — Спросила она после короткой паузы.
— Честно — нет. Просто наши алгоритмы могут меняться не только по ситуации, но и по настроению, по прихоти, по просьбе. Вариантов много, люди непредсказуемы.
— А мы? Предсказуемы?
— Сложно судить, Зета, вас пока мало: ты да Мираж, вот и все. По идее, вы должны быть предсказуемы, потому что в вас заложены программы, которые работают по схеме «ситуация — действие». На каждое действие, на каждую конкретную ситуацию вы имеете один или несколько вариантов и не будете от них отступать, у вас все подчиняется жесткой логике. А у нас все по-другому, мы можем менять свои способы решения прямо в процессе просто потому, что передумали, а не потому, что так удобнее или правильнее. Можем, вообще, назло сделать все не так, как надо. Даже сломать можем что-нибудь, просто по прихоти, а не по сбою или команде.
Зета задумалась.
— Мне надо это проанализировать, и тут потребуется время, — ответила она, глядя в сторону едва заметного берега.
— Да пожалуйста, времени на это у тебя уйма. — Сказал я, забирая у нее удочку.
6
— Майкл, ты меня слышишь?
— Слышу, Джеймс, прекрасно слышу, просто пытаюсь понять, твой звонок — это наглость или безрассудство.
— Ну почему такие крайности, Майкл? Может я просто хотел услышать своего старого друга.
— Ну-ну, «друг», ты же меня чуть не размазал по тоннелю, с помощью твоего безумного создания.
— Майки, ну ведь не размазал же. Все шло под исключительным контролем. Я ведь не дурак, чтобы убирать с дороги возможных союзников. Тем более, что я никогда не считал тебя врагом.
— Вот ни одному слову не верю, Джимми, с того самого момента, как на тебя пало первое подозрение.
— А кому ты доверяешь? Ты, вообще, уверен, что можно доверять хоть кому-то из тех, кто тебя окружает сейчас? Джонс, Миллер, Ричард? Они работают исключительно в своих интересах, и ты для них всего лишь инструмент, к тому же, легко заменяемый. Коллеги? Тут все еще сильнее закручено. Ты знаешь о них хоть что-нибудь?
— Я думаю, что знаю достаточно, тем более что ни один из них меня не предавал.
— Эх, Майкл, даже не знаю, сочувствовать или завидовать твоей наивности.
— Ну давай, начни о том, что все они тоже ищут свою выгоду. Так я в курсе, и этот факт не мешает мне поддерживать с ребятами вполне дружеские отношения.