Едва мы расположились, как двери плавно, с легким шипением, закрылись, и капсула мягко качнулась. Меня снова накрыло дежавю, когда, на мгновение, показалось, что это не мы стали двигаться, а само здание и платформа, точь-в-точь как в момент, когда трогается поезд. Я почувствовал легкий наклон, затем мы выехали из здания по такой же прозрачной трубе и, понемногу ускоряясь, вошли в воду. Точнее, сама капсула не была в воде, она была в тоннеле, а давление, которое давило на нее извне, заставляло двигаться наш «вагон» все быстрее и быстрее.
Безусловно, это было очень красиво, настолько, что я не успел вспомнить о своих недавних страхах. Мои коллеги, без исключения, с явным восторгом всматривались в окна, но спустя несколько секунд, все подернулось туманом, затем включился тусклый свет, а все, что было прозрачным, стало матовым.
— Это для комфорта сделали, — видя мое удивление, ответил на мой невысказанный вопрос Майкл, — мы сейчас несемся со скоростью около трехсот миль в час, поэтому минут через пять-шесть будем на месте.
Действительно, спустя несколько минут снова стало видно океан: мы приехали в одно из самых знаменитых мест мира. Еще издали я успел увидеть купола зданий, соединенных друг с другом переходами и похожих на наши трубы-тоннели. Видимость была предельно низкой, так как света снаружи было слишком мало. Я спросил, что это.
— Мы приехали через тоннель для сотрудников, тут служебные отсеки, а для туристов, журналистов, проверяющих и так далее, есть другие тоннели. Более пятидесяти километров от берега, более ста метров в глубину — тут одной трубой не обойдешься, страховка.
— Почему именно это место? Я так и не нашел нигде этой информации, когда читал про компанию.
— Мы почти на склоне, еще чуть-чуть — и глубина начнет резко падать, сначала около пятисот метров, а затем несколько километров. В общем — на перспективу, чтобы можно было изучать совсем уж глубоководные места с базированием прямо в океане.
— Масштабно.
— Не то слово, в прошлом году была трансляция для сотрудников о планах развития — даже я слушал, хотя, обычно, засыпаю уже на второй минуте подобных разглагольствований. В общем, можешь в записи посмотреть, на портале есть.
— Да, спасибо, обязательно.
Легкий толчок дал понять, что мы полностью остановились, дверь открылась, и мы вылезли наружу. Честно, я ожидал увидеть что-то очень необычное, но все оказалось куда прозаичнее, по крайней мере, в этой части комплекса. Коридоры, двери, сенсоры — все. Никаких стеклянных стен или панорамных крыш, одним словом — бункер, только подводный.
Мы шли следом за Джеймсом, иногда поворачивая, повинуясь изгибам этого лабиринта. За стенами что-то гудело: то ли насосы, то ли вентиляция, — гадать бесполезно, да и не очень интересно. Наконец начальство остановилось перед одной из дверей. Джеймс приложил ладонь к едва заметному сенсору и посмотрел в камеру. Дверь бесшумно открылась, и мы вошли внутрь.
— Добрый день, прошу сложить всю электронику в локеры.
— Что это? — Спросил я, услышав приятный, но явно искусственный голос.
— А, это правило доступа к системе. Нельзя проносить с собой никакой электронной техники, никаких ноутбуков, телефонов, смарт-часов, и уж тем более, карт памяти. Обмануть его невозможно, вычисляет все и блокирует нарушителей до прихода охраны. — Стив уже выложил телефон и снимал с руки электронный браслет. — Исключение только для кардиостимуляторов и еще пары вещиц, необходимых для жизнеобеспечения, но даже это — по предварительному долгому согласованию. Вон тот шкафчик — твой. Ты, надеюсь, не суеверный?
— Хм, — на моем локере красовалась цифра тринадцать, — да нет, это всего лишь ящик, не более того.
Я сложил ноутбук и телефон, запер дверцу, разумеется, тоже без всяких ключей, и направился за коллегами.
Меры предосторожности, в принципе, не были необычными для таких объектов. Секретность и точнейшая аппаратура, стоящая, без преувеличения, миллиарды, обязывала. Поэтому следующим нашим шагом была дезинфекция, затем переодевание в спецодежду, и только после этого мы вступили в самый главный зал сего комплекса.
— Ну, по традиции, разреши представить вас друг другу. Мираж — это Ден, Ден — это Мираж.
— Привет, Ден, точнее, Денис, верно?
— Привет, — неуверенно произнес я, осматриваясь по сторонам и ловя на себе веселые взгляды моих спутников.
— Можешь не оглядываться, смотри в любую сторону, я повсюду.
— Ладно, Ден, не удивляйся, это наш ИИ, его официальное название оставим для документов, а Мираж — звучит.
— Спасибо, что пояснил, Аби, — ответил я, — а то я уж подумал, что у меня началась какая-то глубоководная болезнь, вызывающая слуховые галлюцинации.
— Здесь тебе это не грозит: давление, влажность, температура, — все в норме и поддерживается до сотых долей, я мог бы контролировать и до десятитысячных, но в этом просто нет необходимости. Никаких внешних воздействий на тебя не произвелось, поэтому можешь быть спокоен.
— Да, Ден, Миражик совершенно прав, — добавила Оливия, — тут абсолютно земные условия.