Беглец тем временем петлял между гигантскими крылатыми «лошадьми» и наконец легко прикоснулся к шее одной из них. Плащекрыл не проявил агрессивности, и бунтовщик вскарабкался ему на спину. Расправились гладкие кожистые крылья, и громадный конь взмыл в воздух с утробным клёкотом.
Видимо, плащекрыл решил напоследок сделать круг над резиденцией, может, так он хотел попрощаться с сородичами. Он заложил крутой вираж над двориком, и спасённый им беглец сорвался с гладкой спины животного. С воплем летела вниз человеческая фигурка, пока не распласталась на булыжном дворике, странно изогнувшись, словно сломанная кукла.
Эстебан затаил дыхание. Таких механизмов он ещё не видел. Это и механизмом-то было трудно назвать. Внутри не было ни шарниров, ни колёсиков, ни шестерён. Только плоская зеленоватая плашка, а на ней — металлические точки и полоски. Эти полоски соединяли некоторые точки между собой. Правда, вся плашка была покрыта изрядным слоем пыли, так что разобраться было довольно тяжело.
— Эстебан, — апчхи! Извини! — у меня есть такая маленькая пушистая кисточка, — заговорила Долорес, — ею можно стряхнуть эту ужасную пыль. Может, тогда ты сможешь лучше понять…
— Да, спасибо, Долорес.
Девушка тихо удалилась. Эстебан в растерянности рассматривал хронометр. Даже если убрать отсюда всю пыль, он всё равно не поймёт, что это за точки и полоски. Что же делать? Ведь на него надеются друзья. Может, эта вещь нужна для дальнейшей борьбы с Братством.
Появилась Долорес, неся изящную кисточку с рукояткой из кости хоботонса.
— Дай-ка сюда, — она протянула руку за хронометром.
Эстебан неохотно отдал прибор. Долорес осторожно подула на плашку. Пыль взметнулась белым облачком, и молодые люди снова расчихались. Потом они, осторожно орудуя кисточкой, очистили от пыли прибор.
— Ну как? — благоговейно спросила Долорес. — Так лучше, правда?
— Мда, безусловно, — ответил Эстебан.
Ему не хотелось признаваться ей, что он всё равно ничего не понимает. Девушка смотрела на него с уважением, и Эстебану казалось, что если он признается в своей некомпетентности, то это тепло и уважение улетучится из глаз Долорес.
Что же делать? Посоветоваться ему было не с кем. Никто из Гильдии оружейников не должен узнать об этом приборе. Значит, обратиться к их опыту и находчивости не представляется возможным.
Есть другой вариант — написать письмо друзьям. К примеру, разыскать того же неугомонного Фергюса, честного Фокси, отважного Хоуди. Но что Эстебану в этих письмах, если каждое из них подвергнется жёсткой цензуре? Нет, в письмах ничего нельзя писать. Так можно погубить и себя, и Долорес, и всех товарищей.
Эстебан лихорадочно размышлял. Ему казалось, что мысли, как птицы в клетке, бьются внутри его черепа. Возможно, так оно и было, а может, его лицо отражало все переживания, потому что Долорес вдруг произнесла:
— Эстебан, я думаю, что ты никогда в жизни не сталкивался с такой штукой.
— Откуда ты… То есть почему ты так решила?
— Мне кажется, — тихо продолжила Долорес, — что никто на Сариссе с этим не сталкивался. У нас такого не бывает. Понимаешь, мой отец, хотя и запрещает людям интересоваться всякими волшебными или просто необычными штучками, сам большой их любитель. Он покупает то зелья, то амулеты, то ещё что-то в этом роде. Так вот я тоже интересовалась в своё время его покупками. Никогда не попадалось ничего подобного.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Это артефакт, совершенно не характерный для Сариссы.
Эстебан с удивлением посмотрел на Долорес.
— Ну, в жизни бы не подумал, что легкомысленная девушка из аристократической семьи может так рассуждать!
Долорес улыбнулась, посчитав это комплиментом:
— Я понимаю, что тебе сейчас трудно, ты скрываешь эту вещь, тебе не к кому обратиться. Но, Эстебан, послушай, если ты не будешь спать по ночам, ты никогда не придёшь к разгадке.
Она мягко забрала прибор из рук оружейника.
— Пойдём спрячем его не в твоем столе, а у меня среди украшений. Никому и в голову не придёт искать его там.
Так они и поступили. Хронометр уютно устроился среди браслетов, серёг и пуховых подушечек. А когда Эстебан собрался пожелать Долорес спокойной ночи, та лёгким движением руки остановила его. Эстебан непонимающе взглянул на неё. Долорес загадочно улыбалась.
— Что? — растерянно спросил Эстебан.
— Не уходи, — попросила Долорес.
Эстебан замер. А Долорес продолжила:
— Останься сегодня со мной.
Сердце оружейника заколотилось. Возле прекрасно отполированного зеркала оплывала ароматная свеча.
Пока Фокси набирал дружинников, которые сопровождали бы его во время изъятия амулетов, во дворце градоправителя разразился скандал. Банкир — отец погибшей леди Дориан — рыдал над тем, что осталось от его дочери. Затем он впал в гнев, топал ногами и требовал немедленной расправы над своим зятем.
Незадачливый лорд Дориан прятался в это время за портьерой и грыз ногти. Он с ужасом думал, что будет, если его приятель — лорд Ирн — «случайно» обмолвится о том, что Дориан совсем рядом.
