– Они вернулись, – успокаивающе сказал Банев. – Все разведчики вернулись. Кроме совершенно загаженного мира, в котором доживали свои дни несколько общин, полусумасшедшие члены которых почти поголовно страдали от синдрома, получившего название «скачковое старение», они нашли и такие вот «леса», причем в сердцах всех крупных городов. Поначалу мертвые, они начали оживать буквально на глазах. Экспедиция раскололась на два лагеря и, по воспоминаниям капитана, накал обсуждений превосходил все разумные пределы. – Банев жестом убрал экран. – Не буду утомлять вас подробностями. Захотите порыться в истории «Мертвого мира» – направьте запрос мне. Скажу только, что экспедиции невероятно повезло. Ее начальником оказался известнейший педант и перестраховщик своего времени, потому с ним и любили летать ученые. Начальник экспедиции сослался на параграф, согласно которому он имеет право свернуть работы, поскольку считает уровень угрозы несоразмерно высоким по сравнению с возможной пользой от исследований, загнал экспедицию на корабль и стартовал. Вывесил корабль на орбите и послал категорический запрос на полную блокаду планеты. Судя по всему, этим он спас экспедицию от безумия и гибели. Одна деталь – начальник экспедиции категорически приказал оставить на планете все, вообще все: пробы, артефакты, отработанную одноразовую технику, которая по правилам подлежала утилизации. Уже много позже кто-то из ученых обратил внимание на одну интересную деталь. Съемок аборигенов было немного, прямой контакт произошел всего пару раз и длился пару часов. Исследователя удивило совершенная отстраненность и спокойствие аборигенов по отношению к происходящему. Как он написал в небольшой статье, которая так и прошла незамеченной, «создается ощущение, что аборигены живут в кардинально отличной от нас реальности с иной системой координат и приоритетов. Лично у меня сложилось впечатление, что в их картине мира происходящее просто не определяется как катастрофа».
– Что происходит с «Мертвым миром» сейчас? – снова инициативу проявил Стас.
Банев устало усмехнулся.
– Он исчез.
Михееву неожиданно понравилось бродить по ночной станции. Освещение в общедоступных помещениях и переходах «Водолей» приглушал до очень комфортных и глазу, и сердцу янтарных сумерек, которые создавали одновременно уютную и отрешенно-созерцательную атмосферу.
Вышел он почти сразу после станционной полуночи, когда окончательно понял, что сам не заснет – словил «беспокойника». К помощи джинна, который наверняка предложил бы воспользоваться стандартным медикологическим комплексом и погрузил его, Михеева, в здоровый сон, прибегать не хотелось. К своему мозгу пилот допускал только «Алконост». Все остальное – исключительно по острой необходимости, а ее не было. Была обыкновенная человеческая бессонница, вызванная огромным количеством информации, осознанием задачи, которую придется решать, и суматошным днем. Весь день троица носилась по станции, добывая все потребное для небольшой, но максимально автономной исследовательской экспедиции под эгидой (Банев сначала выкатил глаза от такой наглости, но потом оценил) службы обеспечения безопасности.
– А что такого?! – развел руками Михеев, глядя на Банева. – Ты сам говорил, что не надо врать, и мы не врем! Почему, в конце концов, ты не можешь направить группу независимых специалистов для внеплановой выборочной проверки объектов во вверенном тебе пространстве?
Банев вяло повозражал, но было понятно, что он уже согласился. Да и, правда, как иначе объяснить совместные расспросы и «иные необходимые для достижения цели» действия троицы, состоящей из легендарного «закромочника» Дальней разведки, опытного спеца по «тяжелым» планетам и мощного эмпата? К тому же, не объявляющего о том, что она эмпат. Вот то-то и оно.
Поэтому, истребовав у Банева пайцзу «оказать максимальное содействие», троица отправилась грабить станцию. И надо сказать, оторвалась на славу, для начала заграбастав себе новенький «Меконг» на шесть кают.
Прогуливаясь по пустому коридору, Михеев мечтательно улыбался, вспоминая страдальческое выражение лица Банева, которому пришлось объясняться с руководителем службы логистики и снабжения. Хотел Михеева – ну и получи в полном комплекте.
Коридор плавно повернул влево и расширился, превращаясь в уютную детскую площадку. Край площадки упирался во внешний прозрачный «пузырь» станции, отчего казалось, что красно-желто-зеленая детская горка и песочница, полная «умного» песка того цвета, который бывает у песка только в июле, и брошенные совки, и мяч, по которому ползли радужные медленные разводы, все это висит посреди космоса.
Михеев представил, как играют здесь днем дети – бесстрашные дети нового человечества, деловито лепящие куличи в свете звезды, которая для них родная, а для их не таких уж далеких предков невыразимо чужая, – и позавидовал. Настолько, что сел на ступеньку горки и взял в руки ведерко и совок. Вот проснутся они поутру, а тут замок посреди песочницы. Кто его построил? Добрый волшебник.
