Последний шов мог бы получиться лучше, но она была ни при чем – во всем виноват дернувшийся Мастерс и эта его отвратительная песня. Во всем виноват только он. И черное пальто, что она оставила у себя в квартире. Чертово пальто, которое она теперь согласится вернуть только на смертном одре.
– Готово. Я, может, и мясник, зато всегда на месте, – удовлетворенно выдохнула Стоун, созерцая результаты. – Будешь должен.
– Это кто кому еще должен, – вяло пробубнил Мэтт, уже прикончивший бутылку. – На тебя вообще в суд надо подавать за жесткое обращение с чесноком. Тьфу, с человеком. Как можно так паршиво петь, а? Ты этим своим воем оскорбляешь меня и всех музыкантов мира. И вообще, пошла ты, Стоун… – Расклеившийся сосед икнул и отключился окончательно.
– Ну, господа, – поднимаясь с жесткого стула, Элизабет сбросила перчатки на пол. – Теперь этот хмырь весь ваш. Повязку наложите сами, а мне… – Хотела театрально зевнуть, но вышло вполне реально. – Мне пора спать.
– Спасибо, Элли, – протрезвевший Гарри-барабанщик тепло улыбнулся и благодарно сжал ее плечо. – Мы приглядим за ним до утра.
– Шикарно, – равнодушно зевнув еще раз, она подхватила свою керосинку и повернулась к выходу. – Передайте своему драному фронтмену, что с него бутылка и хорошая история драки. Две бутылки. – Встретив упрек в глазах Стерна, добавила напоследок. – Адьес.
Каждый шаг, как шов, давался с трудом. И она молилась, чтобы Морс не двинулся следом. Потому что выдержать этот взгляд еще раз она уже не сможет. Потому что тогда им придется поговорить.
Ей были нужны не разговоры, а таймаут.
Забиться в угол, укрыться с головой и просто отключиться, взяв пример с Мастерса. Хотя бы до утра, когда первые лучи солнца осветят квартиру и ее измученный разум, ведь сейчас, если начистоту, здравомыслием не пахло.
Пахло керосином.
Но за ней никто не последовал: затылком почувствовала легкий сквозняк, краем уха услышала тихие шаги и короткий хлопок, с которым закрылась 4В, спрятав внутри весь ворох недосказанных слов и прерванных поцелуев.
– До завтра, мистер Морс, – прошептала она, неровно спускаясь по крутой лестнице. И воображение подбросило картинку, где он, прижавшись спиной к двери, устало закрывает глаза и выдыхает в темноту ответное «Доброй ночи, Элизабет».
Ноги сами принесли в ванную и, почувствовав резкий удар под колени, она согнулась над унитазом.
«Овощи – дрянь, а ты – чудо»
Позднее утро встречало тяжелой головной болью и новым письмом от Молота, которое пришло куда быстрее, чем она рассчитывала. В массивном архиве ждали шесть папок с медицинскими документами: вся жизнь человека с легкостью поместилась в пару гигабайт.
Интересно, умри она сейчас, что останется? Гора однотонных скучных тряпок, яркие цвета были невыносимыми, запыленная библиотека, потому что последние годы буквы рассыпались в прах под уставшим за день у компьютера взглядом, да заезженные пластинки, потому что только музыка и спасала. Теперь спасал еще и он. Думать о холодных голубых глазах сегодня решительно не хотелось, но мозг такая штука, которая чаще упорствует, чем слушается.
Избавление от опасных мыслей об уже-не-пустой квартире этажом выше и ее новом обитателе принесли цифры, что резко вспыхнули на мониторе.
– Идиотка. Тупица. Курица! – Шипела она себе под нос, изучая документ из электронного вороха, старательно собранного Молотом. – Кретинка! – Повторяла, перескакивая из папки в папку.
За таинственной чередой идентичных сердечных приступов она, такая сильно-опытная-и-умелая, не заметила слона.
Надо было смотреть не только на дату смерти.
Собрав перед глазами все шесть заключений, она, все еще не веря в происходящее, выписывала в блокнот ряд одних и тех же цифр.
«20.03»
Каждый из тех, чья смерть теперь волновала и трогала еще сильнее, родился 20 марта.
Потому 20 марта, в волшебный день весеннего равноденствия, родилась и она.
– Ты волшебная девочка, Элли, потому что родилась в один их самых удивительных дней в году, – мягко улыбнулся восставший в памяти Боуз, аккуратно собирая ее волосы в два непокорных хвостика. – Это настоящий праздник начала весны, когда яркий день и темная ночь уравниваются, а обе половинки Земли освещаются и прогреваются почти одинаково. Понимаешь, Элли? Это восхитительный баланс природы. – Она нетерпеливо дернулась, и русые локоны вновь рассыпались на плечи. Боуз невозмутимо щелкнул ее по носу и продолжил: – Жизнь человечества всегда зависела от Солнца и его циклов. Все древние народы почитали светило и наделяли таинственным смыслом все, что было с ним связано.
– Каким смыслом, дядя Пит? – она больше не трясла головой, потому что тихий голос старика завораживал, а история была очень интересной.
– Есть одна очень красивая легенда о весеннем равноденствии из загадочной империи Майя. По преданиям, в день твоего рождения лучи бросают особые тени на лестницу знаменитой пирамиды Кулькана в Мексике, – прошептал мистер Боуз в маленькое ушко и удовлетворенно завязал яркую резинку с пластиковой рожицей мультяшной мышки. – И тогда с нее спускается солнечный Змей Кетцалькоатль.
