– Кетца…какой? – переспросила она, хмуря бровки.
– Кетцалькоатль, – по слогам повторил старик и пригладил выбившиеся волоски. – Волшебный пернатый змей, один из главных богов пантеона.
– А что он делает? – она сама затянула хвостик потуже, не сводя глаз с рассказчика. У Боуза на любой случай была готова сказка. Всегда чудесная, всегда захватывающая и всегда связанная с ней.
О том, что не всякая сказка заканчивается хорошо, она узнает нескоро, а узнав, навсегда похоронит волшебные истории. Все, кроме этой.
– Великий бог научил древних людей математике, медицине, астрономии, письму и даже ювелирному делу. А еще при нем изобрели твой любимый шоколад, – подмигнул старик. – Считается, что жизнь при Кетцалькоатле была настоящим раем.
– Вот бы мне туда, – мечтательно прошептала она, воображая шоколадные горы и россыпи разноцветных камней.
Сладости и побрякушки она тоже возненавидит, но со временем. А пока в глазах маленькой девочки наивной надеждой горели изумруды.
Встряхнув головой, смахивая воспоминания, Элизабет вернулась к чтению. Спустя несколько часов, проведенных за въедливым изучением шести медицинских карт, убедилась окончательно: каждый из бедолаг, что уже наверняка упокоились с миром, появился на свет в волшебный день весеннего равноденствия. И умер от самого бессмысленного сердечного приступа, не дожив пары месяцев до дня рождения.
Ей 20 марта стукнет 27. Рейчел наверняка закатит одну из своих дурацких приторных вечеринок с шуршащими шарами-цифрами, оголтелым друзьями, неумело прячущимися за мебелью, потому что это-же-сюрприз. Но сюрпризов в жизни с нее было уже довольно – обойдемся без новых.
Рейчел.
Черт-возьми-Рейчел.
День превращался в меланхоличную жижу, бурлящую непрошеными картинками из детства и неприятными сюжетами, что закончились совсем недавно. В памяти всплыло перекошенное веснушчатое лицо и кривые губы, с которых сорвалось злое «Напиши, как придешь в себя». А что, если она еще не в себе?
Рука нашарила на столе телефон, и пальцы машинально набили короткое «Привет, дорогая». Но обычно быстрая по части ответов рыжая молчала. Одну, вторую, десятую, сороковую минуту.
Вспомнить, когда они ссорились последний раз, не вышло, как ни пытайся: любой конфликт гасился либо благосклонным взмахом руки, либо жалостливым взглядом, хотя стычки были и посерьезнее. Однажды пьяненькая Рейчел, регулярно проваливающая экзамены на права, втихую стащила ее ключи от машины и уехала кататься. Спустя час «приус» был разбит всмятку, а безумная кудряшка, чудом отделавшись парой синяков и ссадин, ускакала до приезда копов.
Она помнила, как бравые легавые колотили в дверь, ища злостную преступницу. Помнила вид с заднего сиденья полицейского авто, помнила сурового детектива, иронично слушавшего ее сонные оправдания. Помятый служитель закона из четвертого участка к удивлению коллег все же решил проверить записи с камер. И долго недовольно цокал языком, сравнивая размазанную рыжеволосую красотку на видео и хрупкую напуганную девчонку за своим столом.
Так они с Кингом и познакомились. Поначалу полицейский искренне считал мисс Стоун милейшей из барышень и по доброте душевной помогал той по работе – подкидывал интересные случаи для статей, проверял сомнительных типов для журналистских расследований, и лишь спустя полгода, по уши увязнув в огромных зеленых глазах, понял, что связался с дьяволом.
– И как же я умудрился так вляпаться, а, Стоун? – пряча лицо в ладонях, тихо выл детектив, когда она в очередной раз появлялась на пороге с бутылкой скоча. – Как же меня так угораздило! Я же разбираюсь в людях! Ну, змея! – А потом смотрел в нахальные глаза и всегда сдавался. – Чего тебе? Быстро только.
Случай с машиной давно потерялся в ворохе прочих неприятностей, но сейчас Элизабет вспоминала Рейчел, виновато ждавшую ее на утро после бессонной ночи в участке на каменных ступеньках у дома 118. Вспоминала полные слез глаза и повторявшееся молитвой «прости-прости-прости-прости-прости». И она простила. Потому что не могла иначе. Но новую машину покупать все равно не стала.
Не отставала по части отпущения грехов и рыжая – Рейч быстро забывала сорванные встречи, нарушенные обещания и дурную привычку лучшей подруги никогда не появляться вовремя. Только мягко улыбалась, а потом заливалась звонким смехом: «Ну как на тебя обижаться, моя милая?». И действительно никогда не обижалась.
Рука вновь потянулась к телефону: гордыня – глупейший из грехов, что можно взять на душу. Но писать еще раз не пришлось – в синюю дверь уже стучал знакомый кулачок.
Медленно подойдя к проему, она на миг застыла: врать Рейчел о работе или исследовании, что провел Молот – одно, но скрывать вчерашнее – уже совсем другое. Но иного выхода не было, потому что чутье подсказывало – сейчас все действительно иначе. По-другому. Не так.
