Дальше второго куплета я не помнила слов, потому и «крутила» эти два четверостишия по кругу с небольшой паузой, в которой просто тихо мычала Рихарду мелодию грустной и трогательной песни. Три дня пересказывала ему перед сном сказки Шарля Перро. Какие знала. Изложение гайдаевских комедий не пошло — не то настроение, а вот Толкиена после завтрака приходили слушать даже близнецы Бикерстаффы. Сидели в уголочке мышками с горящими глазками. Живой интерес на физиономиях. Шахерезадой себя чувствовала, но такое внимание льстило, что ни говори.
Зарядили дожди. Небо хмурилось и плакало, будто сама природа печалилась вместе с людьми, вытягивая из них последние капли сил и надежды. Спальня Морана погрузилась в беспросветные сумерки, навевая тоскливые песни моего мира.
— Это колыбельная? — прозвучал девичий голос от дверей.
Вздрогнула от неожиданности и резко выпрямилась. Мышцы на пояснице, растянутые от неудобной позы, с облегчением приняли анатомически правильное положение. А ведь казалось, что устроилась более-менее удачно, оставаясь попой в кресле, а верхней частью тела на постели больного, уложив щеку в широкую теплую ладонь мужчины, как в колыбель.
На пороге нерешительно замерла Розина с букетом садовых цветов.
— Ты меня напугала, — посетовала, вставая, чтобы немного размяться. — Откуда такая прелесть?
— Простите, я не хотела. — Не хочет переходить на «ты», ну и не надо! — Садовника попросила срезать. У нас так пышно розы не растут на открытом воздухе. Только в оранжереях.
Девушка прошла вглубь комнаты и огляделась в поисках вазы.
— На подоконнике, — подсказала, где искать емкость. — Так почему не растут?
— Земля скудная и холодно. Наше графство расположено на север от Тормонда. Море, пустоши, сильные ветра. А вы откуда?
Как-то я не была готова к таким открытым вопросам, потому и с ответом задержалась, бросив сухо:
— Из Готуара.
— О… — стушевалась гостья, — я слышала, там тяжелая жизнь.
— Наверное.
Вздохнула недовольно, не желая продолжать неудобную для меня тему. Сказать по правде, я вообще не представляла о чем с ней говорить, а потому схватила кувшин и сбежала в ванную комнату за водой для цветов. Выходя с наполненным сосудом, замерла на полпути от представившейся картины. Девица Бикерстафф стояла над моим графом и вглядывалась в его лицо. И такие у неё были глаза, что у меня невольно дрогнули руки, и ревность царапнула когтистой лапой в груди. От мысли, что вонзилась в голову, сделалось дурно: а не увлечена ли виконтесса Рихардом? Мало ли что там Лео пел о своей любви? Кто нравится самой Розине, я не знала, и об ответном чувстве с её стороны виконт не говорил.
С такой нежностью и болью не смотрят на мужчину, к которому равнодушна!
— Как жаль, такой молодой…
От её тихого шепота кувшин мелко затрясся в руках, грозясь расплескать жидкость через край. Мысли заполошно заметались в панике. Что же это делается? Ведь достаточно только одного её слова, и помолвке с Карре не быть. И как же ему тогда жить дальше? А мне? Знать, что где-то есть женщина с разбитым сердцем.
О, какая же самоуверенность! Осколки, возможно, придется собирать мне. И свои, и виконта.
Запуталась и поразилась: то есть я даже мысли не допускала, что Морану могла приглянуться эта барышня? Любовь слепа. Карре, пронзенный стрелой Амура, мог и не видеть, какие чувства возникли меж этими двумя!
Остановись, Анна! Остановись, пока не отравила себя ревностью!
— Как чувствует себя ваша тетушка? Все еще мучается мигренью? — Шаркнув подошвой туфли об пол, заявила о своем возвращении в спальню.
Гостья даже не дернулась! Медленно, словно нехотя развернулась в мою сторону. Улыбнулась грустно.
— Ей лучше. Баронесса заварила ей какие-то травы… — оборвав себя на полуслове, Розина вдруг заметно занервничала. — Бесса Анна, я хотела у вас спросить: его сиятельство сказал, что вы хорошая знакомая его сына и племянника, это так?
— Про хорошую он, конечно, немного преувеличил, но… да, знакомая.
— Какой он?
— Кто? — Моргнув, непонимающе уставилась на виконтессу. Буря в душе набирала обороты.
— Леонард Карре.
Я от облегчения прикрыла глаза, матюгнувшись под нос. Чуть не разрыдалась, ощутив себя сдувшимся шариком, из которого выпустили ядовитый газ.
— Он очень хороший. И как человек, и как друг, и как брат. Порядочный и добрый, — заливалась соловьем на радостях, что не моего графа касается интерес. — Почему вы спрашиваете?
— Отец настаивал на помолвке с его сиятельством, а я не хочу. Мне понравился другой, но он оказался обручен с леди Софией.
— Договор расторгнут.
— Я знаю, но папенька с тетушкой не одобрили мой выбор, — совсем уж убито промямлила Розина.
— Это еще почему? — Моя сущность встала на дыбы: чем это Лео им не угодил?
