Сморгнула видение. Сколько прошло времени? Секунда? Миг? В сознании еще не растворилось последнее сказанное мной слово. По спине прокатилась волна страха. Это что, предупреждение — не снимать вещицу, не отдавать? Но страшной камеры и цепей все равно не избежать?
— …не знаю, когда это произойдет, — закончила на выдохе начатую фразу. — Я в его власти и не могу сказать точно. Увы, — добавила растерянно.
— Храните его у себя, тем более что он вас принял. А… почему он сделал вас невидимой?
— Мне грозила опасность. Но и потом оберег почему-то не пожелал вернуть мне прежний вид. Как его просить, я не знаю. Перепробовала уже все: и уговоры, и слезы…
— Единственный человек, кто знал, как с ним управляться, и мог бы повлиять на него — старая Аста, ведьма, но её убили. Не так давно, — проговорил Рихард, с тоской глядя на кругляш в моей руке, но не пытаясь прикоснуться. — Вы многое не договариваете, я чувствую.
— Обещаю все рассказать. И поверьте, у меня тоже накопилось немало вопросов относительно таурона. Да и всего происходящего.
— А что происходит? — поинтересовался он с вежливым любопытством в голосе.
— Беседа не на пять минут, наберитесь терпения. — Усмехнулась, выискивая взглядом птицу. Неужели вернулся домой? — Кто-нибудь видел попугая? — спросила, подойдя к коляске.
— Пер-ри с пришлой будет жить! — раздалось изнутри.
Вот так вот! Это, по всему, его непреклонное решение. И полное ощущение, что не я его неожиданным образом приобрела, а он меня в качестве питомца!
Рихард открыл дверцу ландо и после заявления жако не удержался от насмешливой улыбки.
— Как я могу тебе верить, когда ты один раз уже предал свою хозяйку? — Ворча, влезла в салон вслед за бабулькой, приняв помощь графа, и уставилась на серого говоруна в ожидании ответа. Только поймет ли? — Боюсь, я еще не раз пожалею о своей мягкотелости… Соври уж, безбилетник, мне какую-нибудь клятву верности, что ли.
Ха! Его пернатость больше интересовали заклепки в обивке диванчика напротив! Ковырял их когтистой лапкой, пытался подцепить клювом, полностью сосредоточившись на своем занятии. Он свое слово сказал и больше этот вопрос обсуждать не собирался.
Остаток пути мы ехали не спеша. Тихо переговаривалась с Тельмой, планируя использовать визит в Ливику с пользой для дела. Ведьма была решительно настроена не оставлять поступок градоначальника безнаказанным. И как это сделать без доказательства его вины?
Граф пересел на своего жеребца и в компании виконта ехал справа от нашего ландо, о чем-то беседуя с братом.
Сидя спиной по ходу движения экипажа, я задумчиво глядела на убегающую вдаль ленту дорожного полотна. Трава на обочине такая же пыльная, как на Земле. И грунтовая поверхность тракта очень напоминает наши проселочные дороги, с выемками от луж и трещинами. И если не думать о том, что мир чужой, незнакомый, то будто катишься у себя на родине из деревни Березняки в село Топорково…
Сердце наполнила грусть по дорогим сердцу местам.
— Вот кто так пылит?! Так пылит! — ведьма недовольно запричитала рядом со мной.
Нас догонял экипаж, оставляя за собой непроглядную серо-коричневую клубящуюся завесу из частиц сухой земли. Кучер, размахивая кнутом подгонял рябую лошадку. Коляска, очень похожая на английский вариант двуколки конца девятнадцатого века, тряслась и подпрыгивала на неровностях грунтового полотна.
Лео с Рихардом придержали коней, пропуская спешащую повозку. Поравнявшись с нами, лихач сбавил скорость, и можно было рассмотреть его пассажира. К нам было обращено лицо красивой женщины. Выгнулась бровь в изумлении, когда её взгляд наткнулся на виконта, и тут же очаровательный лик исчез, спрятавшись в темной глубине под низким козырьком откидного верха. Экипаж пронесся мимо, окутав нас дорожной пылью. Перри расчихался. Возницы сдавленно ругнулись вслед «Шумахеру». Карре сидел в седле, как громом поверженный: спина прямая, немигающий взгляд, провожающий удаляющуюся двуколку. Моран подъехал к брату и, от души двинув ему по спине рукой, гневно прорычал:
— Де Фруа уже один раз предала тебя, подвела к краю, тебе было мало? Очнись уже наконец!
— Я знаю! — огрызнулся Леонард. Посмотрел на меня и тихо добавил, полагая, что я не слышу: — Я помню. У меня теперь есть та, что остановит одним только своим существованием любую глупость, любой мой опрометчивый поступок.
Граф, проследив за взглядом кузена, помрачнел еще больше. Не помрачнел. Закаменел лицом. Стеганул Ахалаша и рванул вперед.
Василек выпал из моих ослабевших рук.
Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
