Танго, разумеется, не столько форма инструментальной музыки, сколько прежде всего танец. Люди, видевшие меня на сцене, нередко говорят, что я «танцую». Может быть, это и так, но в исполняемой мною
музыке я стремлюсь лишь к максимальной передаче образа. Связь музыки с другими искусствами всегда
окрыляла мое воображение.
232
В музыке, танце, литературе, кино самое важное, на мой взгляд, не столько «как», сколько «почему».
Почему композитор создал ту или иную музыку? Почему был снят такой-то фильм или написана такая-то
книга? Музыка Астора всегда содержит — помимо своей осязаемой чувственности — ясный ответ на
вопрос, почему и из каких истоков она возникла. Она — зеркало страсти и несет в себе знание человеческой
сути, которое дарит и счастье, и боль. Это волнующее соединение полярных чувств присуще его
сочинениям в той же мере, что и сочинениям Франца Шуберта или Фридерика Шопена. Среди известных
мне современных авторов лишь немногим удалось создать музыку, которую переживаешь так страстно и
глубоко.
Здесь я должен сделать отступление и рассказать маленькую историю. Частью этой истории является
Локенхауз. Этот фестиваль дал мне и моим коллегам возможность узнать и исполнить бесчисленное
количество малоизвестной музыки. Локенхауз позволил и мне предаться увлекавшим меня поискам
необычного и разработать новый репертуар. Здесь пережили «новое рождение» такие композиторы, как
Артур Лурье или Эрвин Шульгоф. Не случайно именно там произошла моя встреча с Пиаццоллой. Я должен
быть благодарен друзьям и собратьям из круга Софии Губайдулиной — Фридриху и Святославу Липсу, Владимиру Тонхе. По инициативе их менеджера Вадима Дубровицкого я впервые попробовал играть
аранжировки его музыки. Многократные поездки в Буэнос-Айрес дали мне возможность услышать и
увидеть танго, — в популяр-
233
ных ресторанах или на сцене (незабываемым было зрелище: «Tango a dos»*); там я понял, как неповторимы
сочинения Пиаццоллы.
Некоторых из коллег моего «Astor-Quartet» я теперь знаю уже много лет. С талантливейшим пианистом
Вадимом Сахаровым мы еще учились в Московской консерватории, венский контрабасист Алоис Пош
давно участвовал во многих совместных проектах камерной музыки. Разумеется, необходимостью для
Пиаццоллы было введение в наши концерты бандонеониста. Судьба свела меня в Амстердаме с норвежским
бандонеонистом Пером Арне Глорвигеном. В то время я играл танго голландского композитора Тео
Левендиэ, — произведение, написанное для меня и моей серии концертов в Амстердаме «Carte blanche».
Бандонеонист оркестра заболел, и тогда вдруг возник Пер Арне. Казалось, что мы нашли друг друга, не ища.
Теперь я не могу представить себе наш «Astor-Quartet» без моих партнеров.
От Марчелло и Вивальди до последних сочинений Альфреда Шнитке, Джона Адамса и Луиджи Ноно — мне
довелось прикасаться как бы ко всем стилям. А в музыку Пиаццоллы я просто влюбился. Она заставляет
забыть о рутине и разрушенных иллюзиях. Любовь к Астору позволяет мне вступить на ту территорию
современной музыки, которая доступна публике и не представляет собою всего лишь наглядное пособие по
музыкальному образованию, будучи примером того, какой проникновенной она может быть и сегодня.
Порой говорят,
* Танго вдвоем
234
что Пиаццолла всегда писал одно и то же. Но разве нельзя то же самое сказать о Шуберте или о Вивальди?
Думаю, что даже когда произведения похожи друг на друга, они могут быть различны. Все решает — гений.
Пиаццолла - из числа тех больших композиторов, которые своей музыкой заявляют нам о чем-то личном, сокровенном.
Говоря о красоте, — красоте архитектуры, искусства, человека, любви, невозможно пройти мимо музыки
Астора Пиаццоллы. Я верю в нее, потому что в ней слышится мечта о лучшем мире. Все это — в танго, одном-единственном танго.
La Lontananza*
К Луиджи Ноно меня привело мое знакомство с Шарлоттой. Интуиция подсказывала ей, что мы с Ноно
должны понять друг друга. Так я отправился в Венецию -- город, где Ноно жил и с которым был кровно
связан. Это было в феврале 1987 года. К моему разочарованию, Ноно в Венеции не оказалось. Я стал
звонить и разыскал его в Берлине. Голос в трубке звучал одновременно и удивленно, и радостно; Ноно был
тут же готов со мною встретиться, и мы договорились о сроке. Свое пребывание в Венеции я посвятил
поискам сплетений, связывающих Ноно с его родным городом. Отзвук моих бесед с Шарлоттой, напоминающих лабиринт венецианских каналов, как тень сопровождал меня в пути.
Через несколько недель я встретил Луиджи Ноно во Фрейбурге. Шарлотта была точна в своих пред-сказаниях: мы приняли друг друга буквально с первой минуты.
* La Lontananza - даль
236
