…«Пилигрим» утром снялся с якоря у побережья Мексики, где в трюм уложили небольшой груз кож, и с хорошим бризом под всеми парусами пошел на NW (норд-вест — северо-запад). Под вечер короткие шквалы как бы подсказывали морякам, что может быть сильный ветер. Были взяты рифы фор-бом-брамселя. Остальные брамсели работали хорошо. Ветер усиливался. При каждом зарывании форштевня в волну вода заливала палубу. После авральной работы по подготовке судна к шторму мы спустились вниз, надеясь отдохнуть до следующей вахты. По звукам с палубы догадались, что делают сейчас наши товарищи. Вот один за другим были убраны брамсели, затем кливер. Мы прислушивались к топоту ног, и вдруг тройной резкий «банг-банг- банг» — разорвался парус, и следом — крик боцмана в наш люк: «Всем наверх, зарифить фор-марсель верхний», поднял нас с теплой постели. Погода была не такой холодной, как у мыса Горн, и мы выскочили на палубу, не натягивая бушлатов. Не было горизонта, не было туч, была сплошная мгла несомой ветром воды. Один за другим мы брали рифы на марселях, а когда закончили эту адскую работу, раздался грохот, как из пушки, — кливер разлетелся на мелкие кусочки. Не успели убрать его обрывки, как огромный фок разорвался сверху донизу. «Быстро на рею, — закричал капитан, — закрутить парус, пока он не порвался в клочья». В момент все были на рее, закручивая парусину и обвязывая ее линем. Не просто удержаться на рее в бешеную качку, не один матрос срывался с нее в бушующее море, его никто даже не пытался спасти в такую погоду.
Только спустились на палубу, как снова звук рвущейся парусины — взятый на два рифа нижний фор-марсель распался на части от шкота до шкота как раз ниже рифов. Снова рею вниз, ловим рифовые сезни и, лежа, вцепившись в рею как обезьяны, завязываем их. Закончив, мы ожидали команды вернуться в кубрик, но порвался один шкот грота, и парус стал плясать, сотрясая всю мачту. Здесь была работа для кого-то крепкого. Парус необходимо спустить — или мачта переломится. Все матросы вахты правого борта были направлены поочередно туда, но ни один из них не смог что-либо сделать. Только высокий француз Джон, старший нашей вахты, сумел забраться на рею, которая тряслась от полощущегося паруса, и, рискуя быть сброшенным в море, спустил ее после долгой изнурительной борьбы.
