— В общем, — добавил он шутливо, — я рад, что оказался поблизости и сумел помочь. Можешь и впредь располагать мною. Если я понадоблюсь тебе… для чего-нибудь, я буду рад помочь.
— Хорошо. Тогда — пока. Заедешь за мной в двенадцать?
Питер кивнул, и Мари направилась в приемную. Разговор получился неожиданно серьезным, и она была рада тому, что на этом можно поставить точку.
— Кстати, куда мы пойдем? Питер галантно подал ей шубку, которую она бросила на кушетке у дверей кабинета.
— Можно поехать в новый ресторан на побережье. Он стоит на холме над портом, так что из окон видна бухта со всеми судами на рейде. Как ты на это смотришь?
— Договорились. Пожалуй, я поеду туда прямо сейчас и поснимаю немного в порту. В двенадцать я подойду прямо к ресторану, хорошо?
— Я готов ждать тебя хоть вечность. — Питер улыбнулся и, заговорщически подмигнув, открыл перед ней дверь.
— Значит, до вечера?
— Да. До вечера.
Выйдя на улицу, Мари, однако, не поехала в порт, как обещала. Вместо этого она прошла несколько кварталов до ближайшего универсального магазина, поскольку ей неожиданно захотелось купить себе что-нибудь особенное, что она могла бы надеть в ресторан. В конце концов, сегодняшний день был совершенно особенным, и Мари хотелось сделать так, чтобы каждая его минута доставляла ей радость.
По дороге Мари заглянула в бумажник. Там лежала порядочная сумма, которую она получила незадолго до Рождества за фотографии, отправленные по настоянию Питера в один крупный журнал. Теперь у нее было достаточно денег, чтобы сделать себе самый роскошный подарок. Себе — и Питеру тоже.
В секции одежды Мари присмотрела себе желтовато-коричневое шерстяное платье, которое облегало ее фигуру словно перчатка и очень шло к шубке. Потом она зашла в парикмахерскую и сделала новую прическу, впервые за два года попросив уложить волосы назад, чтобы они не закрывали лица. После парикмахерской Мари заглянула в отдел бижутерии и купила большие позолоченные серьги в виде обручей и чудесную перламутровую раковину на бежевом шелковом шнурке. В обувной секции того же универмага она приобрела бежевые замшевые туфли, а в галантерейной — замшевую же сумочку в тон платью. В парфюмерном отделе Мари купила флакончик своих любимых духов и наконец почувствовала себя вполне готовой к праздничной трапезе в обществе доктора Питера Грегсона. Впрочем, и любого другого мужчины тоже. Мари была так хороша, что могла с легкостью вскружить голову любому.
В последнюю очередь она, словно по наитию, заглянула в салон фирмы «Шривз» и нашла там то, что с удовольствием бы подарила Питеру. Это был небольшой золотой брелок для часов, изображавший комическую античную маску. Мари знала, что у Питера есть золотые карманные часы, которые он очень любил и носил по особо торжественным случаям. На маске она хотела выгравировать дату, но потом решила, что с этим успеется. Главное, у нее теперь есть подарок.
Попросив покрасивее упаковать коробочку с брелоком, Мари наконец покинула супермаркет и, остановив такси, поехала домой, чтобы переодеться. Из дома она поспешила в ресторан.
Она опоздала всего на минуту или две. Питер только что пришел и сел за столик. Увидев направляющуюся к нему по проходу Мари, он просиял. Казалось, он вот-вот лопнет от радости и гордости. Впрочем, не он один — все мужчины, что были в ресторане, невольно оборачивались на Мари или провожали ее взглядами.
— Привет, вот и я! — весело сказала Мари.
— Это и в самом деле ты? — переспросил Питер, вежливо вставая ей навстречу.
— Золушка к вашим услугам. Ты одобряешь?
— Одобряю?.. Еще как! Ты выглядишь просто как… как королева. Что ты делала весь день? Бродила по магазинам?
— Вообще-то, да. Ведь сегодня особенный день…
Она была неописуемо прекрасна, но дело было даже не в ее внешности. Еще раньше, до того как Питер начал работать над ее изуродованной, изрезанной плотью, он был покорен чем-то, чему никак не мог подобрать подходящего названия. Сначала Нэнси, а теперь — Мари как-то повлияли на его чувства, изменили его образ мыслей, и теперь Питер плохо представлял себе, как он должен держать себя с ней. Больше всего ему хотелось прижать ее к себе и поцеловать прямо здесь, в ресторане, но он не посмел. Вместо этого он только крепче сжал ей руку и восхищенно улыбнулся.
— Я очень рад, что ты так счастлива, дорогая.
— Да, ты прав, я действительно счастлива, но вовсе не из-за лица. То есть не только из-за него, — поправилась Мари. — Завтра открывается моя выставка, и у меня есть моя жизнь, моя работа и… И ты.
Последние слова она произнесла совсем тихо, но для Питера они прозвучали оглушительно, словно раскат грома. Он ждал их, надеялся на них, и теперь, когда Мари наконец произнесла их, так растерялся, что не нашел ничего лучшего, кроме как обратить все в шутку.
— Вот как? — спросил он. — Значит, я иду на последнем месте? Кстати, ты, кажется, забыла Фреда…
Они оба рассмеялись этим его словам, и Питер заказал обоим по «Кровавой Мэри», но тут же передумал и велел официанту принести шампанского.
— Шампанское? — удивилась Мари. — Боже мой, шампанское!..