— Пустяк. У меня бывали раны и посерьёзнее, — указал он на шею сбоку, где красовался давно замеченный мной шрам.
— Кстати, давно хотел спросить.
— Это был меч. Как-то канохи прорвались через Стену, а я с патрулём оказался на пути.
Вскоре наступил вечер, и мастер, дав мне ещё одну попытку, закончил занятие. В этот раз стрела так и не полетела. Впрочем, похоже, он был рад, что пора отдыхать от этих тренировок и от меня. Разумно, что же ещё сказать?
Меня всё чаще беспокоил вопрос о длительности предстоящего холодного периода. Что же кроме тренировок всё это время можно делать? Ялов, как я и предполагал, с улицы смелó в первые же несерьёзные морозы, а уж более крепкие холода, наверное, заставят всех законсервироваться в домах, питаясь всяческими варениями и солениями, закрытыми плотной крышкой, промазанной дорогущим воском.
Ялы заняли меня, наконец, уборкой листьев с площадки. Справедливости ради, работал я не один, и, как на «картошке», они тоже занимались этим недалеко, о чем-то болтая друг с другом. На этот раз помощников с деревни они звать не стали, но, думается, будь тут бойцы кроме меня, те не отвертелись бы.
К счастью, одежда, которую мне подарили, отлично держала натиск ветра, холода и холодного ветра. А уж с луком в ней заниматься и вовсе одно удовольствие, так как движения одежда практически не сковывала. К слову, ялы тоже с приходом холодов сменили гардероб. Роулл, к примеру, теперь носил куртку из серых лоскутов, издали похожих на хвосты каких-то пушных зверушек. Сначала я даже не поверил: «Неужели ялы решили охотой заняться?», но, когда подошёл поближе, я понял, что эта одежда той же природы, что и на мне, тоже живая, тоже растительная и тоже не нужно поливать.
Роулл в последнее время очень полюбил устраивать мне сюрпризы. Надо сказать, привлечение меня на сбор урожая и недавняя уборка площадки от листьев — его инициативы, но сегодня сюрприз оказался более безобидным. По крайней мере, для моей спины. Вместо лука, к которому я уже подготовился, он устроил день тренировок на мечах. Но не на того напал! Пропустив лишь один скользящий удар, я нанёс ялу пять, и последний то ли случайно, то ли специально — в полюбившийся уже бок, да посильнее, от чего он снова согнулся, понимая свою ошибку, а я благородно произнёс условие, призванное облегчить его боль.
Халун тоже неожиданно переменился. Будто бы где-то прорвало дамбу, и он заговорил. Он грезил, хотя, я бы даже сказал — бредил тем, чтобы отправиться куда-нибудь далеко. Вглубь Давуриона, где давно не ступала чья-либо нога или за море на знакомые ему острова. Впрочем, переболел он быстро и очень скоро вернулся к своему прежнему режиму. Сложно сказать, что послужило тому причиной, но меня такая хандра тоже зацепила, пусть и не особенно сильно. В одно прекрасное утро просто захотелось в море, да на корабле в края потеплее. Но от чего-то я понимал, что эти мысли ни мне, ни даже Халуну не принадлежат. Может, у меня начала развиваться мания преследования, но я нутром чувствовал, что эти мысли не мои.
Впрочем, Халун не забыл и о моём обучении. Между изучением условий языка, которое мне давалось с переменным успехом, он помог освоить… как же его? Не важно, для себя я окрестил его пассивным щитом, который должен всегда скрывать мои мысли, будь то сон или бодрствование. Что-то вроде рефлекса, который активизируется только когда у меня формируется мысль, или ко мне в голову кто-то лезет. Он рассказал, что это очень распространено среди магов и некоторых высокопоставленных лиц, но в подробности я углубляться не стал. Только поблагодарил яла за такую возможность. Ведь, получалось-то как? Являясь магом, я ненарочно раздавал свои мысленные волны, достаточно сильные, чтобы их услышали другие, даже если они этого не хотят, и это можно было назвать защитой не меня от людей, а наоборот.
Ещё, из заметных изменений, листья на входе в дом на площадке заметно посинели и издалека теперь походили на сосульки, если не приглядываться. Несмотря на это, эластичности они не потеряли и так же легко раздвигались руками, не говоря уже о теплоизоляции, хотя я начинал думать, что во всём виноваты не они, а какое-то особое окружение дома. Дело в том, что в метре от него тоже чувствовалось тепло и даже таял снег. Поделившись своими наблюдениями с Халуном, я получил вполне конкретный ответ — Дом, пусть и частично, но живой. На мой вопросительный взгляд, он решил пояснить:
— Такая растительность способна выживать в разных условиях. — Он потеребил рукав своей куртки. — Иногда даже без освещения или воздуха.
«Мне бы такие в шалаш», — подумал я тогда, но мыслями с ялом не поделился.
