После этого рассказала ему о своей работе, о своем новом месте жительства и слушала его рассказ о его семье.
* * *
— Я много езжу по работе, — заявила я.
Это было после ужина и после минимальной уборки, самой утомительной частью которой было отнести все чипсы обратно на кухню. Мы с Беном вернулись на диван, но устроились по-другому.
Я — на спине, а Бен — на мне.
Как только он устроил меня в такое положение, я решила, что хотела бы жить, дышать, спать и есть в таком положении, если смогу.
— Я понял, ты живешь в Браунсбурге и приезжаешь сюда, — сказал Бен с усмешкой, его руки, как они делали с тех пор, как он уложил меня на спину, блуждали.
— Я хочу сказать, что обычно я уезжаю по крайней мере раз в две недели. Я набираю мили для часто летающих пассажиров.
Это превратило ухмылку в улыбку.
Я потеряла его улыбку, когда он опустил голову, чтобы его губы могли коснуться моей шеи, где он пробормотал:
— Звучит многообещающе.
— Да, — тихо сказала я, решив, что мне не нравится, когда мои руки лежат на его спине поверх футболки.
Я запустила их под его футболку, затем вверх по коже.
Лучше.
— Что у нас на завтра? — спросил он мне в шею.
— Две встречи, — ответила я ему на ухо. — Потом я должна была лететь обратно. Но моя секретарша перенесла рейс на воскресный.
— Превосходно, — пробормотал он.
Я замолчала, когда его блуждающая рука прошлась по моей заднице.
Но мой разум застыл, когда он прошептал мне в кожу:
— Что тебя так напугало?
Я понимала, о чем он спрашивал, и испугалась, потому что у меня не было ответа.
Он поднял голову и посмотрел на меня сверху вниз.
— Что напугало тебя в тот день в ванной, детка?
— Не знаю, — прошептала я.
Его голова наклонилась в сторону, рука переместилась с моей задницы вверх по боку, обвившись вокруг моей шеи, а большой палец начал поглаживать мой подбородок.
Как только он успокаивающе прикоснулся ко мне, спросил:
— Не знаешь?!
— Тереза тогда пришла, — тихо ответила я.
Его челюсть затвердела.
Я крепче обняла его.
— Не вини ее.
— Она не должна вот так вваливаться ко мне домой, в курсе она, что у меня там женщина или нет. Тем более, что знала, что ты была здесь.
— Это не ее вина, — настаивала я.
— Ладно, может, и нет, — сдался он. — Но дело не в этом. Я тридцатипятилетний мужчина, и моя мама заходит ко мне, кричит, поднимаясь по лестнице, когда моя разгоряченная женщина лежит в моей постели, а дверь спальни открыта? Она все испортила, начиная с того, что пришла, не предупредив.
Вроде так и было.
И так делать не очень любезно со стороны Терезы.
— Больше она так делать не будет, — заявил Бен.
— Держу пари, что нет, — пробормотала я.
— Так что насчет того, что ее появление вызвало у тебя такой страх? — спросил он.
Я покачала головой.
— Не знаю. Может просто… просто… — Я искала подходящее слово, пытаясь объяснить. Проблема заключалась в том, что я была не уверена, что нашла причину. — Просто мы делали следующий шаг, большой шаг. Появилась Тереза, напомнив мне, что я потеряла и получила назад, и я испугалась. Например, взбесилась в стиле Фрэнки, раздувая из этого огромную проблему, занимаясь глупым дерьмом, которое причиняет людям боль.
Его внимание полностью сосредоточилось на мне, а голос стал странно осторожным, когда он спросил:
— Когда ты в последний раз так психовала в стиле Фрэнки?
— Я делаю это постоянно, — ответила я ему. — Ты это знаешь.
— Нет, детка. Когда ты в последний раз психовала в стиле Фрэнки, причиняя людям боль?
Я закрыла рот и задумалась.
— Когда, Фрэнки? — настаивал он.
Я открыла рот.
— Я… я думаю, не знаю.
— Может в прошлом? — Спросил он.
Было ли в прошлом?
Я тоже об этом думала.
— Не знаю, — призналась я.
— Тогда почему ты это сказала?
Почему я сказала?
О мой Бог.
Я посмотрела ему в глаза и прошептала:
— Не знаю.
— Да, — прошептал он в ответ.
— Ты — единственная семья, которая у меня когда-либо была, Бенни, — сказала я, все еще шепотом. — Единственная хорошая. Единственная настоящая. Однажды я потеряла тебя. Всех вас. Я просто… запаниковала. Это была паника, милый. Я не психовала. Я сходила с ума, я пребывала в шоке.
— Видел твою панику и шок, — сообщил он мне. — Даже, бл*дь, чувствовал.
— О Боже, — выдохнула я. — Мне так жаль.
— Мне тоже, но я не сожалею, что увидел их и почувствовал. Извини, но ты даже не попыталась разобраться, я мог бы понять, смогу ли помочь тебе пройти через них.
На это я ничего не сказала.
Бенни сказал:
— Если паника и шок снова появятся, Фрэнки, нужно, чтобы ты их не запихивала в себя еще глубже, а выпустила, чтобы они подняли голову, тогда ты сможешь добраться до них, чтобы найти способ справиться с ними, по крайней мере, чтобы ты была ни одна, и я мог бы присмотреть за тобой.
— Что, если я не смогу этого сделать? — нерешительно спросила я.
— Не знаю, cara. Вот почему ты должна делать то, что должна делать, выпустить их наружу.
