Алексис подождал, пока вагон опустеет, и только тогда встал. Костыль требовал свободного пространства при ходьбе, да он и не торопился выйти на улицу. Пока поезд ехал по Ренну, стемнело и туманная чернота стерла пейзаж. Алексис безуспешно пытался разглядеть Ируазский мост через Элорн у впадения реки в гавань Бреста, марину Мулен-Блан внизу, портовую зону… В результате он так до конца и не понял, что добрался до пункта назначения. Разве темнота не всюду одинакова? С тем же успехом он мог приехать в какой-нибудь городок департамента Мета в Колумбии или в непальскую долину Катманду. Однако моросящий дождь, от которого у него сразу заледенело лицо, лишил его сомнений. Едва выйдя из поезда, он убедился в том, что вернулся в Бретань.
Безразличие пассажиров на платформе подарило ему спокойствие. Незадолго до приезда он посмотрел на себя в зеркале туалета, увидел, каким жалким он выглядит, и удивился, что с такой легкостью растворился в толпе. Дождевым брызгам не удалось ни вернуть цвет его щекам, ни убрать темные круги вокруг ввалившихся мертвых глаз. Из-за шрамов на лице, перебинтованного запястья и загипсованной ноги его наверняка принимали за неудачно упавшего лыжника или невезучего драчуна. Но это при условии, что им кто-нибудь заинтересуется. В большинстве стран, в которых он бывал, Алексис ловил на себе любопытные взгляды. Он привык к тому, что с ним как с иностранцем общаются более-менее доброжелательно. Научился равнодушно реагировать на постоянное внимание и сохранять дистанцию. А здесь все было наоборот. Он чувствовал себя призраком. И этот призрак погрузился в городской пейзаж, одновременно и знакомый, и странный. Как декорации для съемки фильма, освещенные лучами прожектора и политые слабым ручейком воды из пожарного шланга. Привокзальная площадь и ближайшие улицы казались слишком вылизанными, чтобы быть настоящими. Автомобильное движение слишком редкое, прохожие слишком дисциплинированные. Сиамская улица слишком спокойная.
И вот наконец-то, двумя улицами дальше, дом Валентины. Слишком белый. Слишком чистый. Слишком тихий. Настолько, что он даже несколько раз перепроверил адрес в своем списке контактов. Да, все правильно, его он и записал несколькими годами раньше, чтобы отправлять племянникам подарки к Рождеству. Он тогда не понял, насколько это близко к его старой квартире. В ста метрах от сквера, где он встречался на скамейке со своей бывшей и где в хорошую погоду делал институтские задания. В двух шагах от местного бара, где он зависал почти каждый вечер. Справа от продуктового магазинчика. Слева от прачечной-автомата. В общем, в самом центре его прошлого. Алексис посмотрел вверх в поисках настоящего. Нашел на третьем этаже окно, где горел потолочный светильник. А как иначе в четверг вечером в половине десятого? Он легко представил себе сцену: маленькая семья за столом, Дамьен и Орельен в пижамах, кошка мурлычет в своей корзинке. Он расстался с легкомысленной младшей сестрицей, а скоро увидит Валентину – хозяйку дома. Даже не верится.
– Вы кого-то ждете?
Мужчина в деловом костюме, закрывший перед дверью зонтик, с любопытством обернулся, чтобы разглядеть человека, едва держащегося на ногах, точнее, на одной ноге, потому что вторая была целиком в гипсе.
– Моя сестра живет на третьем этаже.
– Валентина? Тогда заходите, – пригласил он и вынул из кармана ключи. – Не стойте под дождем!
В лифте Алексис успел прийти к двум выводам: сосед Валентины с четвертого этажа был, несомненно, очень симпатичным, а заодно очень любопытным, а сестра, чье имя соседу было известно, поддерживала контакты с обитателями дома. Выйдя из лифта, он нажал на кнопку звонка – динь-динь, – чтобы получился сюрприз, но, когда дверь открылась, растерялся, увидев черноволосую головку и вопросительно уставившиеся на него глаза.
– Сюрприз, – неловко пробормотал он.
– Ма-ам, тут за дверью какой-то покалеченный бомж. Да еще и мокрый!
– Что ты выдумываешь, Орельен? – услышал он вздох Валентины.
Все тот же высокий голос. Тот же открытый обволакивающий взгляд. Лицо немного округлилось. Стало еще более мягким. Хотя, возможно, таким его делала стрижка каре. Валентина на мгновение застыла, потом издала полузадушенный крик и закрыла лицо руками. Она то и дело раздвигала пальцы, словно подглядывая за ним через решетку на окне. Потом она бросилась к нему и едва не сбила с ног.
– Алекс, не может быть… Это ты, Алекс?
