Он услышал ее всхлипы. Она прижалась к его груди и обняла так крепко, что он едва не задохнулся. Шевельнуться он не мог; старался удержать равновесие, опершись на костыль, и рассматривал вторую черноволосую головку, появившуюся в дверном проеме. Ее обладатель был выше того, что открыл дверь, и казался более суровым. Кто такой этот бородатый мужчина, заставивший маму плакать? Похоже, оба стража были готовы броситься на него. Алексис не стал улыбаться им, чтобы успокоить, подняв вместо этого большой палец. Жест миролюбия. Или, скорее, извинения. За сколько всего ему надо просить прощения! Сначала за то, что ворвался в их жизнь без предупреждения. За то, что похож на человеческий отброс, «покалеченный и мокрый». За то, что он и есть тот самый отсутствующий дядя, из-за которого грустит Валентина. И в особенности за то, что он абсолютно ничего не чувствует в этот момент. Никакой радости. Никакого возбуждения. Никакой любви к ним троим. Увы, придется им его простить.
– Так это и есть Алексис? – разочарованно протянул старший.
– Алексис, это кто? – добавил младший.
Валентина разжала объятия и смущенно посмотрела на него.
– Алексис, мой брат, – ответила она взволнованно, забирая у него рюкзак. – Заходи, что ты торчишь в дверях… Устраивайся.
Он с трудом доковылял сюда от самого вокзала; одно запястье сломано, второе ноет из-за того, что он опирался на костыль, – все это окончательно лишило его сил. Он без возражений рухнул на диван. Контакт с мягким бархатом создавал ощущение, будто он приземлился в устланное пухом гнездо. По обе стороны от него уселись оба стража в пижамах, и он подвергся строгому допросу. Он старался отвечать на вопросы как можно короче. И сохранял на лице ничего не выражающую маску, застывшую и не меняющуюся.
– Когда ты приехал?
– Да прямо сейчас, пятнадцать минут назад… Может, двадцать.
– И откуда?
– Из Сирии.
– Ой, да что ты! – воскликнула сестра и присела на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне. – Я думала, что ты все еще в Малайзии.
– А что это за раны?
– На госпиталь упала бомба.
Его объяснение сопроводили перепуганные вскрики.
– Значит, ты воевал? – спросил младший и застыл с открытым ртом в ожидании ответа.
– Нет, не воевал… Просто оказался в центре сражения, скажем так.
– А бомбу ты видел? Ты испугался? – продолжил вопросы старший.
– Не успел.
– Ладно, дети, достаточно! Дядя Алексис устал, разве вы не видите?
Дядя. Он нашел это прозвище абсурдным. Даже нелепым. Он никогда не позволит так себя называть. И речи быть не может! Но когда Валентина произносила это слово, ее щеки сильно порозовели. Он это заметил и потому отказался от комментариев.
– Дядя Алексис, – повторил младший, как будто ему нравилось это говорить.
– На сколько ты приехал? – прошептал старший.
– Да, на сколько? – подхватила Валентина.
– Насовсем.
За этим ответом последовало долгое молчание и обмен внимательными, многозначительными взглядами. Робкими улыбками, за которыми скрывалось еще много вопросов. Сколько раз ему предлагали поесть? Принять душ? Переодеться в чистое?
– Мне бы поспать, – в конце концов едва слышно промычал он. – Достаточно матраса где-нибудь в углу.
Валентина не стала больше ничего выяснять. Перед тем как уложить детей, она разложила диван-кровать в кабинете. Постелила сияющие белизной простыни. Протянула ему мужскую пижаму подходящего размера из необыкновенной красной фланели в клетку. Кстати, а где ее владелец – отец семейства?
– Ну, тогда спокойной ночи.
– Спокойной ночи. – Алексис улыбнулся троице, собиравшейся закрыть за собой дверь.
Завтра придет его очередь задавать вопросы. Интересоваться ими. К счастью, завтра будет другой день. Потому что сегодня вечером он чувствовал себя неспособным на это.
Джо мог часами разглядывать потолок, водрузив ноги на рабочий стол, откинув далеко назад голову и рискуя опасно наклонить кресло. Он не уставал восхищаться квадратиками плитки из полистирола, которые собственноручно наклеил, делая в кабинете ремонт четыре года назад. Если бы Ян не умерил его пыл, Джо превратил бы потолок в шахматную доску и изобразил на ней фигуры, чтобы развлечь пациентов. Отсутствие нарисованных шахмат не мешало ему между записями на прием разыгрывать на потолке воображаемые партии. Впрочем, не мешало и дремать с открытым ртом, а потом подскакивать, когда собачка, спокойно сидевшая у ног, призывала его к порядку, услышав скрип двери. Так что Джо успевал выпрямиться, щелкнув ножками кресла, и сразу заговорить с доком, чтобы тот, выйдя из кабинета, ничего не заметил.
– Звонила Оливия, она придет на сеанс кинезитерапии сразу после окончания занятий в детском саду.
– Прекрасно! А как же малышка Роза?
– Я посижу с ней… Помогу сделать уроки.
– Джо, в детском саду не задают уроков.
– Не беспокойся, я что-нибудь придумаю. Я умею обращаться с детьми, – ответил тот и жестом пригласил стоящего перед ним пациента присесть. – Мне нужен твой медицинский полис, Даниэль…
– В смысле, страховка?
