Сиденья опустели, и Симон прошел через новый тамбур. Двери поезда уже закрывались. По его подсчетам, Крапп был в следующем вагоне. Придется удвоить осторожность. Он двинулся вперед, стараясь сохранить равновесие, цепляясь за ручки и сосредоточившись на окне в глубине. Еще один переход и…
Дверь распахнулась, заставив Симона застыть в последнем рывке. Йозеф Крапп стоял перед ним с неподвижным лицом, но с задыхающимся ртом, из которого текла слюна. Значит, Бивену удалось заскочить в поезд. Он оказался быстрее Симона и прошел по вагонам, пока не наткнулся на беглеца.
Крапп держал люгер дулом в пол, но мгновенно вскинул его, узнав Симона. И без колебаний выстрелил, не обращая внимания на пассажиров и их крики. Симон упал — он рухнул чисто рефлекторно, его не задело. Пополз под деревянными скамьями и умудрился достать свое оружие. Вспомнил, как срабатывает механизм люгера и дослал пулю в ствол.
Пока спусковой рычаг клацал, отправляя заряд, его накрыла тень. Он поднял глаза: Крапп стоял над ним, готовый нанести последний удар. Симон закрыл глаза. Выстрела не было. Вместо него — звериный вопль. Нечто пронзительное, утробное, ужасающее.
Ему пришлось несколько раз сморгнуть, чтобы увериться, что он видит то, что видит: Бивен расплющил лицо Краппа о стекло и пытался его обезоружить. В схватке маска убийцы слетела, обнажив на месте плоти кратер с разбегающимися по краям неровными рубцами.
Но худшее, что понял Симон, или только подумал, что понял: Крапп вопил не ртом, а дырой посреди лица. Рев исходил из обнаженных хрящей, из темного провала над его губами.
Крапп выстрелил. Пуля ушла в потолок. Пассажиры расползались, прячась под сиденьями и вереща, как перепуганные кролики. Симон спрашивал себя, должен ли он вмешаться, но дуэль между гигантом и монстром приобретала размах, ему недоступный, — Тезей против Минотавра, Персей против Медузы… Между ними и мизинца было не просунуть.
Новый выстрел. На этот раз к Бивену вернулись силы или дыхание, и он начал колотить изуродованной головой Краппа о стекло. Он словно намеревался выбить окно его лбом, и ему это удалось.
Стекло разлетелось, лицо исчезло, сноп света и мощный фонтан крови завершили действо в сопровождении волны грохота и ветра.
В тот момент, когда голова Краппа высунулась в раму выбитого окна, несущийся на полной скорости встречный поезд, идущий в Панков, обезглавил убийцу и, как лезвие гильотины, положил конец расследованию дела Адлонских Дам.
Оказавшись дома, Симон Краус понял, что он весь в крови.
Он понятия не имел, каким образом ему удалось вернуться, — на такси, скорее всего. Он только помнил, как Бивен буквально выбросил его из вагона на следующей станции, прошипев: «Исчезни». Добрый гестаповец решил единолично ответить за утреннюю бойню.
В состоянии, близком к трансу, Симон добрался до своего кабинета. Механическим шагом, как рабочие из фильма «Метрополис»[123] Фрица Ланга, он направился в туалетную комнату, скорчился в ванне и включил душ. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, что он забыл раздеться.
Он встал прямо под бегущей водой и с огромным трудом стащил с себя костюм — окончательно загубленный льняной шедевр, сшитый по лондонским лекалам. Голый, он снова забрался в ванну, понимая, что ничуть не лучше тех несчастных безумцев, которых целыми днями вымачивали в тепловатой грязной водице.
Он вылез, только когда кончилась вода.
Покинул свой саркофаг и завернулся в халат. Им владело единственное желание — спать. Без снов и электродов. Просто забыться на несколько часов в коме. Кто знает, может, эта черная бездна сотрет или хотя бы смягчит жестокость всего, что ему пришлось сегодня пережить.
Только закрыв глаза, он понял, что веки горят. Нет, не веки: мозг, мысли. Они словно всплывали, поднимаясь к глазам, подогретые лихорадкой и страхом. Он держался. Ему часто приходилось прибегать к самовнушению. Еще один приемчик от мэтра Зигмунда.
В конце концов он заснул, и даже быстро, но тут раздался звонок в дверь. Он открыл глаза, охваченный тем странным ступором, который случается при внезапном пробуждении. На краткое мгновение он все забыл — расследование, Адлонских Дам, обезглавленного Краппа, — но, пока поднимался, жуткие воспоминания вернулись.
Он завязал пояс халата и поплелся к двери. Он никого не ждал. Еще несколько шагов — и возникла куча поводов для беспокойства. Единственное, что он увидел, — черный мундир. Отличная прусская ткань, темная, как гуашь, непроницаемая, как бархат. Симон Краус вздохнул — Бивен его уже приучил к такому, но сейчас Симон был не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы.
Человек в сопровождении двух здоровяков тех же ста́тей протянул свой жетон. Симон на него даже не глянул.
— Гауптштурмфюрер Грюнвальд, — объявил посетитель. —
— Простите, что?
— И давайте без глупостей. Одевайтесь.
