Минна прикурила сигарету и с самым серьезным видом заявила:
— В конечном счете, может, это их гинеколог и есть.
— Прежде всего следует выяснить, кто был их ведущим врачом, — кивнул Бивен. — С некоторыми шансами окажется, что у всех четверых один и тот же.
Симон пробрался к себе за стол и достал «Муратти». Эта парочка начала действовать ему на нервы. Они что, уже забыли, как промахнулись со своими первыми гипотезами? И что из-за их бредовых домыслов погиб человек? Труп еще не остыл, а они уже готовы все начать по новой…
— Погодите, — призвал он их к порядку. — Что-то вы слишком торопитесь выбросить на помойку все, что вчера еще казалось звонкой монетой. Значит, наш убийца уже не фетишист обуви? И его вовсе не тянет на берега Шпрее? И его маска больше не имеет значения?
Минна встала и с серьезной миной принялась разглядывать, как в первый свой визит, корешки книг по психиатрии в его библиотеке.
— Ничего мы не выбрасываем, — буркнул Бивен, — но мы же видим, к чему это нас привело. Теперь нужно искать новые зацепки. Убийца знал, что эти женщины беременны. Он или медик, или кто-то из близких, или же, почему бы и нет, их общий любовник. Придется копать в этом направлении…
Минна повернулась к Симону:
— Кто знает? Может, это ты отец…
Мысль уже приходила ему в голову. Что до Сюзанны и Лени, это исключено, он с ними не спал как минимум год. С Маргарет месяцев шесть назад…
А вот Грета… Нет, и с Гретой невозможно.
— А почему бы мужьям не быть отцами, по-простому?
На самом деле Симону и карты в руки, чтобы ответить на его же вопрос: если вспомнить промышленника Вернера Бонштенгеля, который весил чуть ли не больше, чем поставляемые им станины, генерала Германа Поля, не вылезающего с маневров, и банкира Ганса Лоренца, которому перевалило за семьдесят пять, ни один из них не мог считаться идеальным производителем, но всяко бывает…
Оставался Гюнтер Филиц, пятидесятилетний аристократ, безусловно готовый выполнить свой супружеский долг. Но Грета не высказывала особых восторгов на эту тему. По правде говоря, когда все четыре дамы рассказывали о своей сексуальной жизни, будь то на кушетке в кабинете или даже в его постели в спальне, то повторяли одно и то же: ее не было.
— Так в чем на самом деле заключается ваша идея? — не сдавался Симон. — У четырех женщин был один любовник на всех, и теперь он надумал вернуть себе то, что забыл в их животах? Ничего умнее вам в голову не пришло?
Никто не ответил. Это молчание несло в себе их личное поражение, их угрызения за склонность к чересчур легковесным гипотезам, к непродуманным подозрениям, вплоть до их общего фиаско — смерти Йозефа Краппа.
Версия была красивой, что да, то да. У Минны настоящий талант строить карточные домики, а Бивен, этот мужлан на подхвате, всегда готов поддержать ее, не задавая вопросов. Вообще-то, Симон мог и не завидовать: его теории о человеке, который беспрепятственно перемещался из снов в реальность, тоже дорогого стоили.
— Одно совершенно очевидно, — заговорил эсэсовец, — история с беременностями не может быть простым совпадением. Из этого и будем исходить. Надо найти отцов. Опросить гинекологов. Наверняка между убийствами есть связь.
— Они не хотели детей.
— Что? — вздрогнув, спросила Минна.
— Эти женщины не хотели детей. Они выполняли свой супружеский долг, принимая меры предосторожности, и ничего больше. Они боялись будущего, того мира, который строит Гитлер. Они не хотели такого для своего потомства.
Бивен пожал плечами:
— Они просто врали. Мне кажется, не очень-то они тебе доверяли…
Соль на открытую рану.
— К вопросу о доверии, — перешел Симон в контратаку, — как ты объяснишь, что судмедэксперт сообщил тебе о беременностях только после четвертого убийства? И то лишь потому, что Минна была там и сама заметила?
Бывший офицер поморщился:
— Кёниг, судмедэксперт, признался, что получил особые указания. Ни я, ни Макс Винер не должны были знать об этом важнейшем факте.
— Почему?
— Представления не имею. Может, мое начальство решило, что это вызовет дополнительный скандал. В нацистском мире
Симон встал, обошел стол и прикурил новую сигарету, присев на край столешницы.
— Копайтесь в вашей истории с эмбрионами, если вам угодно, а я по-прежнему сосредоточусь на маске.
— То есть? — спросила Минна с искренним любопытством.
— Вспомни, — ответил он. — Это ведь ты сказала нам, что Рут Сенестье работала в кино.
— Верно. Она изготавливала декорации и бутафорию.
— А вдруг это она сделала маску к «Der Geist des Weltraums»? Рут, без сомнения, была знакома с убийцей. Она единственная, кого убрали, скажем так, по объективным причинам. Ее хотели заставить замолчать. Истину следует искать на киносъемочных площадках.
Бивен хлопнул себя по ляжкам чисто крестьянским жестом, совершенно не вязавшимся с тем, кем он стал, но выглядевшим до удивления естественно.
— Ладно. Приступим немедленно. Я при исполнении с полудня, но до того успею кое-что сделать.
— При исполнении чего?
— Новая работа в гестапо. Предпочитаю о ней не говорить.
— Очередной благородный труд…
