Обещания богов полностью

— Намного хуже, чем ты думаешь. Но сначала мне нужно забрать из штаб-квартиры свою папку с делом.

— И тебе позволят? — удивилась Минна.

— Конечно нет. Я просто пересниму наиболее важные детали, а ты потом распечатаешь.

Бивен и Минна с понимающим видом переглянулись. Симон сжал кулаки. Черт знает что… Эти два идиота не только считали себя хитроумными ищейками, но, кажется, еще и вообразили, что влюблены.

Симон по-прежнему восседал на столе, уставившись на дверь: красноречивое приглашение очистить помещение.

— Потом, — продолжил Бивен, словно не замечая его знаков, — Минна начнет поиски гинеколога, курировавшего жертв.

Симон вдруг вспомнил, что сегодня понедельник и у него расписан весь день после двенадцати. Если он хочет что-то выяснить о Рут Сенестье и киностудиях, придется отменить встречи. Господи, эта история оставит его с голой задницей.

Засунув руки в карманы, он направился к входной двери, чтобы выпроводить посетителей.

— И последнее, — предупредил Бивен, — берегись Грюнвальда. Он не из тех, кто легко выпускает добычу.

— Что я могу поделать? Если я не убивал Грету, что́ он может мне пришить?

— Просто будь осторожен, и все.

Если профессиональный мастер устрашения дает такие советы, значит вчерашний нацист действительно ужасен. Что ж, посмотрим.

Он закрыл дверь за посетителями и рухнул в кресло. Ему не давала покоя все та же мысль, все то же унижение: вранье его пациенток. Как он мог проморгать такое? Как мог ничего не почувствовать? Любовники. Беременности… Он подумал о дисках с записями, о своем «храме истины». И горько усмехнулся.

Чего он решительно не понимал, так это глубинных причин их лжи. Для чего приходить к нему на консультацию и при этом вешать ему лапшу на уши или скрывать правду? Без сомнений, все четверо им манипулировали. Но зачем? И сговорились ли они заранее?

Он подумал, что стаканчик шнапса ему не помешает, но не выбрался из кресла. Заснул, как труп в глубине озера.

— Проезжай чуть подальше.

— Докуда?

— Еще немного. Вернешься за мной через полчаса.

— Ты управишься?

— Не волнуйся. Останови здесь.

Бивен вышел из «мерседеса», взял фотоаппарат «Voigtlander Avus» и попрощался с Минной коротким кивком. Почти бегом двинулся в обратном направлении по Принц-Альбрехтштрассе, миновал постовых, которые не бросили на него ни одного косого взгляда и не начали шептаться у него за спиной. В конечном счете вполне возможно, что новость о его разжаловании еще не разнеслась по кабинетам или же о смерти Краппа официально до сих пор не объявили. Странно.

Он пересек залитый светом вестибюль и зашагал по широким ступеням. Он ожидал, что штаб-квартира гестапо покажется ему чужой, а то и враждебной. Ничего подобного. Старая добрая школа искусств по-прежнему принимала его, как князя в родном замке.

На третьем этаже Бивен еще ускорил шаг, но на него никто не смотрел. Дверь его кабинета была надежно заперта. В это мгновение появился Альфред, ступая таким легким шагом, что больше напоминал жука, а не солдата в подкованных сапогах.

— Гауптштурмфюрер? Но что…

— Я забыл свои вещи. У тебя есть ключи от моего кабинета?

— Да, но…

— Давай открывай.

Альфред повиновался.

— И чтоб никто меня не беспокоил, — приказал он, как будто все еще оставался здесь хозяином.

Он вытащил связку ключей из пальцев Альфреда, закрыл и запер дверь. И наконец перевел дух, привалившись спиной к стене. Он даже позволил себе усесться — не на свое привычное место за письменным столом, а на стул для подозреваемых. Будет ли ему не хватать этого кабинета? Конечно нет. А его обязанностей? Еще того менее. Погон? В конечном счете все эти знаки различия были лишь химерой. В определенном смысле прилежнее всего свой долг выполняли те, кто находился в самом низу иерархии. Доблесть рядовых…

Он достал фотоаппарат Минны. Грюнвальд еще не засылал своих сбиров совершить набег на его папки. Он быстро выбрал самые главные — сфотографировать все не хватит времени, и в любом случае Минна выдала ему всего три кассеты на двадцать четыре кадра каждая. Он разложил листы на столе и принялся за дело.

Весь в поту — жара, мандраж, дверная ручка, которая могла задергаться в любую секунду, — он старался действовать как можно скорее. Закончив, глянул на часы: двадцать три минуты. Он даже опережал график, обговоренный с Минной. Сложил папки, осторожно высунул нос в коридор. Путь был свободен.

Он засунул пленки в карман, спрятал фотоаппарат под куртку и вышел. Редкие мундиры, попадавшиеся по дороге, казалось, его не замечали. Может, он просто стал невидимкой.

Он отдал ключи Альфреду и пошел дальше. И уже почти добрался до лестницы, когда его окликнул голос:

— Бивен.

Он обернулся и увидел приземистого типа, затянутого в пожеванный мундир. Лицо его имело цвет репы (и такую же форму). Волосы торчали во все стороны, а мутные глаза отливали светло-серым. Один глаз затянут белесым бельмом — взгляд слепца. Мужик вряд ли хорошо видел.

— Я унтерштурмфюрер Кохмидер. Твой новый шеф, парень.

Мужчина сжал его руку, как будто хотел ее отвинтить.

— Очень приятно, — ответил Бивен.