Мужчина разразился свирепым смехом — его зубы призывали к молчанию: любые руины, где бы они ни находились, достойны уважения. «Очень приятно» Бивена прозвучало как провокация. В СС так не выражаются.
— Кончай выдрючиваться, — ответил Кохмидер. — Грузовик на заднем дворе. Отправляемся через десять минут.
— Какое задание?
— Я же тебе сказал: не выдрючивайся.
Бивен посмотрел на унтерштурмфюрера. И вот с таким отребьем он будет отныне проводить свои дни.
— Вы не ответили на мой вопрос.
Кохмидер сделал глубокий вдох и изрек напыщенным тоном:
— Я бы сказал так: наше сегодняшнее задание не будет существенно отличаться ни от вчерашнего, ни от завтрашнего. — Его лицо неожиданно приобрело плотоядное выражение. — Мы подберем все чертовы еврейские трупешники, которые валяются в Берлине. Вот что мы сделаем.
— Короче, гарантийное обслуживание.
Кохмидер подмигнул ему — бельмо исчезло под бледным веком.
— Чую, ты мне понравишься, — бросил нацист, сплевывая на пол. — Будешь делать ровно то, что тебе говорят, и забудь свои прошлые замашки. С этим покончено. И кстати, сдери-ка свои погоны, да побыстрее. Теперь ты у меня под сапогом и моли небо, чтобы я не велел тебе его вылизать. А то и оба.
Бивен щелкнул каблуками.
— Слушаюсь, унтерштурмфюрер.
— Вот так-то, кретин, — хмыкнул Кохмидер. — И скажу тебе еще одну штуку: тут графьев нету.
Внезапно в голове у Бивена вспыхнуло воспоминание: в одном из приключенческих романов, прочитанных в юности, где дело происходило в Индии, речь шла об особой касте, о неприкасаемых, единственных, кто мог касаться трупов — и сжигать их на берегу реки.
Он стал частью неприкасаемых нацизма.
— Через пять минут внизу. Хайль Гитлер!
Он не дал себе труда ответить. Просто развернулся и понесся вниз по лестнице — теперь он опаздывал на три минуты по сравнению с графиком. Минна не могла долго стоять у штаб-квартиры гестапо. Сказать, что нельзя парковаться рядом с номером 8 по Принц-Альбрехтштрассе, — все равно что сказать, что масло масляное. Добрые люди и проходить-то мимо опасались…
Когда он выскочил на тротуар, «мерседес» на скорости проезжал мимо. Он перебежал на другую сторону и обошел машину. Минна едва притормозила. Он впрыгнул внутрь.
— Я нарезаю третий круг по кварталу! — взвизгнула она. — Они уже готовы были меня пристрелить!
Бивен сунул ей в руки пленки и вернул фотоаппарат.
— Когда ты сможешь распечатать?
— После полудня.
— Я заеду к тебе вечером.
Она развернулась на перекрестке и опять двинулась к зданию гестапо. В тот момент, когда они поравнялись со входом, Бивен улыбнулся ей и вышел. Снова оказавшись в вестибюле, он вспомнил, что телохранители Греты, Хиллер и Марковиц, сидят в подвале.
Недолго думая, он спустился туда и пошел по узкому коридору с застенками. Велел открыть их камеру. Их посадили вместе и даже приковали друг к другу, как бильбоке с шариком.
— Ну что, горды собой? — сразу наехал на них Бивен.
— Мы ее потеряли, гауптштурмфюрер, — покаянным тоном проговорил один из них. — Что тут еще скажешь.
От упоминания его бывшего звания у Бивена стало жарко в промежности.
— Где именно?
— В отеле «Адлон».
Как по кругу, все вело в одно и то же место, следовало одной и той же логике. Почему им ничего не удалось вытрясти из этого проклятого клуба, который был мишенью убийцы?
— Во сколько?
— Около девятнадцати часов.
— Почему «около»?
— Грета Филиц приехала туда в восемнадцать часов. Мы с Марковицем по очереди не спускали с нее глаз. Дверь оставалась открытой. Было отчетливо видно, что происходит внутри.
— А дальше?
— Ничего. Когда Адлонские Дамы покинули клуб, Греты Филиц среди них не оказалось.
Это было так просто, что действовало ему на нервы подобно зуду или зубной боли. Грета взяла и сбежала через другую дверь.
Им потому и было так сложно восстановить последние часы жертв, что все женщины что-то скрывали. Возможно, в некотором смысле все они были сообщницами напавшего на них хищника.
Он подумал об их беременности — несомненно, самой серьезной зацепке на сегодняшний день. Какая связь между вынашиванием ребенка (тайным) и исчезновением этих женщин? Кто убийца? Гинеколог? Любовник? Производитель? Или же, наоборот, человек, с которым они связались, чтобы он помог им избавиться от «бремени»?
На протяжении всех последних лет демографическая политика рейха отличалась особой радикальностью. Следовало рожать как можно больше детей — такова была столбовая дорога, ведущая к захвату Европы и утверждению своего могущества. Иными словами, аборт в Берлине в 1939 году поощрялся не более, чем переход в иудейство.
Творец ангелов…[129] Возможно, это след.
— Нас скоро выпустят? — спросил Хиллер.
Бивен постучал в железную дверь, чтобы ему открыли.
— Посмотрим, — бросил он, словно еще имел хоть какую-то власть.
Он прошел обратно по коридору, взбежал по лестнице и понесся на задний двор. Прибыл как раз вовремя. Все уже собрались, как в школе на перекличке.
